Даниэле Новара – Мои любимые триггеры: Что делать, когда вас задевают за живое (страница 5)
Марио сорок лет, он работает менеджером по продажам в крупной компании на севере Италии. Он чувствует, что его что-то беспокоит, и, чтобы понять причину, начинает посещать в моем институте курс по навыкам работы в команде, который затрагивает также специфику его сферы деятельности – маркетинг и продажи. Слушатели получают задание: вспомнить эпизод из детства, который, по их мнению, сыграл важную роль в выборе ими профессии и который может быть полезен для достижения цели обучения. Каждый вспоминает что-то свое. Марио рассказывает о том, как обменивался наклейками в школе. Его сделки всегда были успешными. Это и навело его на мысль, что у него есть способности. Наклейки ему покупал дедушка… Дедушка! В этот момент Марио надолго замолкает. Мы все смотрим на него и ждем продолжения. Я понял, что он обнаружил подавленное воспоминание. Наконец Марио приходит в себя и начинает рассказ:
Мне было семь лет, я заканчивал первый класс. Моя тетя пришла забрать меня из школы и сказала, что дедушка работал на тракторе и, когда разворачивался на холме, трактор перевернулся, и дедушка погиб. «Будут похороны, – сказала мне тетя, – а сейчас мы поедем посмотреть на него». Я не понимал, что она имеет в виду. Посмотреть, жив он или умер? Посмотреть на что? Тетя не ответила. Меня привели в странную комнату, где было много людей. В какой-то момент я почувствовал, что меня толкают вперед, и вдруг оказался перед гробом, где лежал дедушка. «Прикоснись к нему! Это в последний раз», – приказал мне чей-то взрослый голос. Я все еще ничего не понимал и был буквально в ужасе. Ведь дедушка еще вчера играл со мной и покупал мне наклейки в газетном киоске. Я дотронулся до него – он был холодным, прямо ледяным. И тут я упал в обморок, на глазах у всех, а очнулся уже в больнице.
Я подавлял эти воспоминания, а теперь они внезапно пробудились.
Вот это и есть травма – она капсулируется и остается в тишине нашего внутреннего хранилища;
мы избегаем воспоминаний о травмирующем опыте, чтобы продолжать жить, чтобы избежать коллапса, как и случилось с Марио. Но в сорок лет, в середине жизненного пути, в безопасной обстановке он может позволить себе вспомнить.
В этой книге мы поговорим о
НЕГАТИВНЫЙ ОПЫТ ДЕТСТВА
Мои болевые точки
К счастью, в негативном опыте детства преобладают именно болевые точки, а не травмы. Я помню летний лагерь в 1960-х годах, устроенный по армейскому образцу, с поднятием флага, множеством обязанностей и дежурствами. Но что лично у меня вызывало наибольший ужас – это тихий час. Мне совсем не хотелось спать днем, я перестал это делать в пять лет, но нас заставляли оставаться в комнатах и спать или хотя бы притворяться. Мы не могли выйти даже в туалет, потому что дежурная монахиня или ее помощница, сидевшие за занавеской, нас не выпускали.
Далее хочу рассказать о нескольких не очень приятных ситуациях, которые произошли в моем детстве.
Помимо дневного сна, в тот месяц мы каждый божий день должны были принимать солнечные ванны. Это оказалось настоящим мучением: у меня было лицо, усыпанное веснушками, и очень светлая, молочно-белая кожа. Мы оставались на солнце так долго, что кожа отшелушивалась сама по себе. В семь лет я думал, что это правильно, так и должно быть. Поэтому в письма, которые мы писали родителям каждую неделю, я решил вкладывать по кусочку своей кожи в доказательство того, что я добросовестно прохожу курс солнечных ванн. Но действительно любопытно в этой истории одно обстоятельство: за несколько лет до смерти матери я спросил, помнит ли она, как я присылал ей из летнего лагеря лоскутки собственной кожи. В ответ она заявила, что никогда ничего подобного не получала. Тогда я понял, что руководство лагеря тщательно проверяло наши письма и не задумываясь убирало эти наглядные свидетельства, чтобы избежать возможных претензий, которых, впрочем, не последовало бы, потому что в те времена родители не спорили с представителями образовательных учреждений.
Однажды я читал доклад на музыкальном фестивале в провинции Порденоне. Ожидая своего выступления, я разговорился с одним из организаторов фестиваля и в лучших традициях метода свободных ассоциаций вдруг сообщил ему: «В детстве у меня совсем не было слуха. Вы, представители следующего поколения, заявили, что эта идея ошибочна». Я вдруг осознал, что говорю о ярлыке, который ко мне приклеили учителя, воспитатели в лагере, священники и который не имеет ни отношения к музыке, ни научного обоснования. Лишь несколько лет спустя от этого ярлыка отказались окончательно и было справедливо признано, что все без исключения дети восприимчивы к музыке и способны петь и играть на различных инструментах.
Поэтому я добавил этот ярлык к числу тех, что были в моде во времена моего детства, когда всем диагностировали воспаление миндалин, о чем я рассказывал в книге «Дети не виноваты» (Non è colpa dei bambini)[14]. Следующими по распространенности «диагнозами» многих моих сверстников были плоскостопие и аппендицит. Ярлык «нет слуха» оставил глубокий отпечаток на моей психике. Я всегда считал, что у меня есть врожденный недостаток. Только сейчас, освободившись от этой тяжелой и бессмысленной ноши, я понимаю, как все обстоит на самом деле.
Я мог бы бесконечно рассказывать о собственном детстве. Но моя цель – побудить вас вспомнить травмирующие ситуации из вашего собственного детства, которые оставили раны, сохранившиеся в глубинах вашей памяти. Это необязательно должен быть полноценный травмирующий эпизод, воспоминания о котором вы подавляете, чтобы продолжать жить, но и более безобидные ситуации, как в воспоминаниях Арианны:
Я была очень послушным и спокойным ребенком; не уверена, что сама ссорилась с кем-то из семьи, зато отчетливо помню, что конфликты с сестрой, которая на пять лет старше меня, всегда заканчивались плохо: мне постоянно доставалось. Несмотря на это, я всякий раз надеялась одержать над ней верх. Мама в наши ссоры не вмешивалась, даже если была дома.
Это и есть трудности, с которыми столкнулась Арианна: пренебрежение матери. Она продолжает:
Случалось, что мама и сестра дразнили меня, потому что я была маленькой и мои слова казались им смешными. Мне было очень обидно. Кроме того, я видела, насколько матери безразлично, что сестра глумится надо мной. Из-за ее равнодушия я чувствовала себя слабой и ранимой, хотела, чтобы она защитила или выслушала меня, чтобы они не смеялись надо мной, хотя я и мала. Я хотела много чего еще, но этого так и не случилось.
Ваш случай совсем не уникален, дорогая Арианна. У скольких таких же маленьких девочек, как вы, была деспотичная старшая сестра-командирша? Это очень распространенное явление, но оно все равно накладывает свой отпечаток. Мозг, со всем его многообразием нейронных связей, решил сохранить ваше воспоминание о матери, которая ни во что не вмешивалась и не сочувствовала, когда сестра насмехалась над вами и дразнила вас. Но зачем мозгу это запоминать? Чтобы создать некий водораздел, благотворный импульс, стимул двигаться вперед.
Что можно сказать ребенку в такой ситуации? «Сходи на детскую площадку. Там есть твои сверстники, и с ними можно поиграть. Твоя сестра не единственный ребенок на свете».
Трудности и испытания следует превращать в вызов и стимул – это работающая стратегия на всю жизнь.
Новое начало: Детские трудности как стимул к лучшей жизни
Бороться за права детей я начал давно. Книга на эту тему, написанная в соавторстве с Марио Лоди, – одно из моих самых счастливых воспоминаний, в том числе потому, что у нас зародилась дружба с этим человеком, представителем итальянской педагогической школы[15]. Мы все должны выступать против ущемления в правах. В то же время я хочу помочь тем, кто, несмотря на тяжелые и даже трагические ситуации, верит, как и я, что можно не просто освободиться от гнета негативного опыта, а использовать этот опыт для создания новых возможностей. Проще говоря, начать все заново.
Из тяжелой ситуации есть два выхода: она может на всю жизнь остаться в памяти как история краха или превратиться в возможность, ресурс, стимул, силу.
Это игра, где шансы на успех велики, но ребенок не может играть в нее один, без поддержки.
Шансы на успех поистине не имеют границ. Едва ли не больше всех услышанных историй меня поразила история Анны, матери-одиночки, которая воспитывала дочь. На протяжении многих лет я помогал ей как консультант в педагогических вопросах. Иногда я спрашивал ее кое о каких моментах ее личной истории, предлагая мысленно вернуться в детство. По-настоящему трагическое детство, отмеченное чередой тяжелых утрат: сначала мать, потом отец… никого не стало… Она оказалась на попечении бабушки-садистки, которая мучила ее и не давала спокойно жить ни в раннем детстве, ни в подростничестве. Анна постоянно чувствовала себя подавленной, не видя выхода из ситуации. Однажды я спросил ее, были ли тогда рядом доброжелательные люди, на которых можно положиться. Она задумалась на некоторое время, напрягая память, и ответила: «Нет, доктор. Никого не было». Я, не сдаваясь, позволил себе спросить, как в таком случае она справилась с ситуацией, которая должна была стать непосильной для маленькой девочки (все началось, когда ей было пять-шесть лет). Тут ее лицо расплылось в улыбке, и она сказала: «А ведь действительно, со мной рядом кое-кто был». Я просил ее продолжать, заверив, что с удовольствием выслушаю. На вопрос о том, что это был за человек, Анна ответила: «Это был не настоящий человек из плоти и крови, а воображаемый друг. Я назвала его Гектором. Я разговаривала с ним, доверяла ему свои секреты, рассказывала о том, что со мной происходило, как будто он мог мне помочь. Общение с Гектором спасало меня, помогало укрыться от того, что со мной происходило, от тревоги и от того, что все шло наперекосяк».