Даниель Ли – Контракт на отцовство (страница 5)

Каждое его слово падало как тяжелый камень, стирая ее хрустальный замок в режущую пыль. Розовые очки разбились стеклами внутрь.

Он не был влюблен. Почему она вообще решила, что это взаимно? Для него она была не внезапной вспышкой, а просто красивой молодой студенткой, которой можно предложить статус содержанки, завернув это в глянцевую обертку «свободных отношений без драм».

Лицо Алины побледнело так сильно, что на фоне темных волос она стала похожа на фарфоровую куклу. Кровь отлила от щек, но где-то глубоко в груди, под слоями раздавленной наивности и жгучей боли, начала зарождаться горячая, концентрированная злость. Именно она не дала Алине расплакаться прямо за столом. Именно она заставила ее идеально ровно держать спину.

Она медленно отодвинула от себя бокал.

— То есть, ты предлагаешь мне стать твоей… удобной любовницей на содержании? — голос прозвучал неожиданно ровно, хотя внутри всё скрутило судорогой.

— Я предлагаю взаимное удовольствие без драм и посягательств на свободу друг друга, — мягко поправил Марк, чуть нахмурившись. Ему откровенно не понравилось слово «содержанка», хотя суть была именно такой. — Алина, я просто честен с тобой. Я не хочу ломать твою жизнь иллюзиями. Я изначально ничего тебе не обещал. Наше общение было взаимно приятным, и я думал, ты сама всё прекрасно понимаешь.

— Какая благородная, показательная честность, — губы Алины изогнулись в жесткой, горькой усмешке, которая в ту же секунду сделала ее старше. — Спасибо, Марк. Ты очень доходчиво всё объяснил.

Она взяла со стола клатч и медленно, контролируя каждое микродвижение дрожащих мышц, поднялась. Стул негромко скрипнул по паркету.

Марк тоже привстал, его брови сошлись на переносице. Он ожидал слез, истерики, упреков. Но не этого ледяного спокойствия.

— Куда ты? Мы еще не закончили ужинать.

— Мы закончили, Марк. И ужин, и наше… общение, — Алина пристально посмотрела на него. В ее синих глазах больше не было восторженной девчонки, которая смотрела на него снизу вверх. Там был только колючий лед. — Оставь свой «кристально ясный формат» для тех, кто готов продавать тебе свое время за деньги. Я себя не на помойке нашла, чтобы соглашаться на роль удобной игрушки в твоем плотном расписании и средств мне хватает, чтобы не нуждаться.

— Алина, не утрируй. Сядь, давай поговорим нормально, — в его голосе проскользнули властные нотки.

— Мне не о чем с тобой говорить, Марк Анатольевич. Прощай. Успешных тебе контрактов.

Она развернулась и ни разу не оглянувшись пошла к выходу. Идеально прямая спина, уверенный шаг, каблуки четко отбивают ритм.

Марк остался стоять у столика, чувствуя глухое, тяжелое раздражение и странный, царапающий укол сожаления. Он хотел как лучше, расставил границы. Он был честен. Тогда почему внутри было такое мерзкое чувство, словно он только что собственными руками сломал что-то очень важное? Он не пошел следом. Что он мог ей сказать? Он ведь только что сказал всё предельно ясно.

Алина вышла на улицу. Душный вечерний воздух ударил в лицо. Она быстро пошла по тротуару прочь от ресторана, от ярких витрин и дорогих машин, не разбирая дороги. Только тогда, когда она свернула в какой-то темный, глухой переулок и окончательно поняла, что Марк за ней не пошел, ее железная выдержка дала сбой.

Она прислонилась спиной к холодной кирпичной стене какого-то здания, закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась. Она плакала от обиды, от жуткого унижения, от того, как жестоко и грязно растоптали ее первую, по-настоящему глубокую привязанность.

Она еще не знала, что этот вечер навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после».

И уж тем более не могла знать, что через несколько недель этот жестокий урок приобретет совершенно новые, необратимые последствия.

Глава 4. Две полоски

Конец августа в столице выдался на редкость промозглым. Бесконечные дожди быстро смыли остатки летнего зноя, погрузив город в серую, унылую хмарь. Возвращение в Москву ощущалось как резкое падение с большой высоты на голый бетон. Огромный, вечно куда-то спешащий город встретил Алину равнодушной суетой, тесными стенами общежития и тяжестью невысказанного унижения, которое свинцом давило на грудь. Она отчаянно пыталась спастись в привычной рутине — с головой ушла в учебники, расписание и подготовку к новому семестру, строго запретив себе вспоминать запах сандала и безжалостные серо-зеленые глаза. Но вместо спасительного забвения навалилась глухая, изматывающая апатия: привычный мир потерял краски, шумные соседки раздражали до тошноты, а по утрам тело отказывалось слушаться, отвечая на любую попытку встать с кровати тягучей, выматывающей слабостью, которую Алина упрямо списывала на разбитое сердце и нервное истощение.

Всё вскрылось из-за нелепой бытовой ссоры.

Вечером пятницы ее соседка по комнате, шумная и вечно куда-то спешащая Катя, собиралась на вечеринку. В тесной комнате стоял удушливый запах лака для волос, а из старенького ноутбука надрывно играла музыка. Стоя перед зеркалом, Катя щедро, от души распылила на шею приторно-сладкие цветочные духи.

От этого запаха желудок Алины внезапно скрутило спазмом. Тошнота подкатила к горлу такой резкой, горячей волной, что она едва успела прижать ладонь ко рту, резко садясь на кровати.

— Кать, ну ты можешь не выливать на себя полфлакона? — не выдержав, процедила Алина, чувствуя, как на лбу выступает холодная испарина. — Дышать же совершенно нечем! Задохнуться можно.

Катя с обидой опустила флакон на стол и уперла руки в бока, недовольно глядя на соседку.

— Обычные духи! А ты чего такая бешеная вторую неделю подряд? У тебя что, ПМС?

Алина открыла было рот, чтобы ответить очередной резкостью, но слова так и застряли в пересохшем горле.

ПМС.

Она замерла, уставившись на соседку широко раскрытыми глазами. Злость улетучилась в ту же секунду, уступив место ледяному, парализующему ужасу. В голове лихорадочно начали складываться даты... Последняя неделя июля... Ресторан... Сборы... Возвращение в Москву... Сейчас конец августа.

Она пропустила свой цикл. Задержка была уже минимум две недели.

— Алин? Ау, ты чего зависла? — Катя непонимающе помахала рукой у нее перед лицом.

— Ничего... — едва слышно выдохнула Алина, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Просто голова закружилась.

Катя еще что-то говорила, накидывая джинсовку, звенела ключами, но Алина ее больше не слышала. Звуки исчезли. Остался только оглушительный, гулкий стук собственного сердца в ушах.

Дождавшись, когда за соседкой хлопнет дверь, Алина на ватных ногах подошла к своей куртке, не глядя вытащила из кармана кошелек и бросилась в круглосуточную дежурную аптеку через дорогу.

А спустя полчаса она уже сидела на своей узкой кровати, немигающим взглядом глядя на прикроватную тумбочку. Там, рядом со стопкой учебников по макроэкономике, лежал недорогой пластиковый тест. Две ярко-красные полоски на нем кричали о том, что ее тщательно выстроенный, логичный план на жизнь только что рухнул.

«Как же так?» — билась в голове отчаянная, паническая мысль. Этого просто не могло, не должно было случиться. Они всегда предохранялись, каждый раз, без единого исключения. Марк сам был в этом вопросе категоричен и предельно осторожен. Значит, произошла какая-то нелепая, чудовищная осечка. Тот самый пресловутый один процент из ста, о котором сухим языком пишут в медицинских статьях, сейчас лежал перед ней в виде куска пластика.

Алину била мелкая, противная дрожь, которую не могла унять даже накинутая на плечи теплая кофта. Она обхватила себя руками, чувствуя, как к горлу подкатывает уже ставшая привычной дурнота. Сначала она списывала слабость и утреннюю тошноту на стресс из-за тяжелого расставания, акклиматизацию и подготовку к новому учебному году. До последнего убеждала себя, что это просто сдали нервы. Но две яркие полоски безжалостно подтвердили то, во что мозг отказывался верить.

Двадцать лет. Уже почти четвертый курс сложнейшего факультета МГУ. Жизнь в общежитии, скромные мамины переводы, которых хватает на нормальную студенческую жизнь, но совершенно точно не хватит на содержание ребенка. Небольшая онлайн подработка и никаких собственных сбережений.

Беременность означала академический отпуск, возвращение в Питер и полную зависимость от матери, которая только-только начала жить для себя с новым мужем и явно не обрадуется перспективе нянчить внука. Это означало крах всего, к чему Алина так упорно шла. И всё это — из-за мужчины, который прямым текстом заявил, что она для него лишь удобный вариант для встреч.

Ей было страшно. Настолько страшно, что не хватало воздуха.

Алина закрыла глаза, вспоминая его ледяной тон в ресторане. Она клялась себе больше никогда о нем не вспоминать, выжечь эту унизительную влюбленность дотла. Но сейчас речь шла не только о ее гордости. Он должен знать. Хотя бы потому, что это касается не только ее.

Дрожащими пальцами Алина достала из сумки ту самую матово-черную визитку с золотым тиснением. Она взяла телефон, глубоко вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду, и нажала кнопку вызова.

Гудок. Длинный, протяжный звук ударил по натянутым нервам. Второй. Третий.

В это же самое время, за сотни километров от нее, в панорамной переговорной на верхнем этаже офиса Марк сидел во главе длинного стола. Обстановка была накалена до предела — шло тяжелейшее обсуждение сложного контракта, совет директоров давил, требуя немедленных решений и цифр.