Даниель Ли – Контракт на отцовство (страница 7)

Районная женская консультация встретила ее запахом дешевого антисептика, старого линолеума и чего-то еще, неуловимого, что, казалось, состояло из чужой тревоги и усталости. Алина взяла талон и села на жесткую банкетку возле кабинета гинеколога, крепко сцепив пальцы на коленях. Она пришла сюда, чтобы записаться на прерывание. Срок еще не большой, проблем быть не должно.

Рядом сидела женщина лет тридцати пяти. Дорогая кожаная сумка лежала у нее на коленях, пальцы машинально перебирали ремешок, а воспаленные глаза смотрели в одну точку на противоположной стене. Когда из неплотно закрытого окна потянуло холодным сквозняком и Алина невольно поежилась, женщина заметила это и слабо улыбнулась.

— Холодно здесь, — тихо сказала она.

— Да, — так же тихо ответила Алина.

На этом разговор мог закончиться, но в больничных коридорах люди почему-то легче переходят от ничего не значащих фраз к тому, о чем обычно молчат с близкими. Сначала они обменялись несколькими словами о погоде, потом женщина вдруг посмотрела на закрытую дверь кабинета и без всякой радости усмехнулась.

— Пятый год сюда хожу, почти как на работу.

Алина повернула голову.

— Зачем?

Женщина пожала плечами и безэмоционально ответила:

— Бесплодие. Врачи уже руками разводят, говорят шансов почти нет. — Она на несколько секунд замолчала, разглядывая собственные руки, а потом продолжила, словно рассказывала эту историю уже не впервые: — А ведь сама виновата. В девятнадцать залетела. Сидела примерно вот так же, ждала приема и думала: «Ну куда мне ребенок?» Учеба, ветер в голове, парень сбежал. Казалось, что жизнь закончится, если рожу. Сделала аборт.

Алина почувствовала, как пальцы сами собой сильнее сжались на коленях.

— Потом вышла замуж. Дом купили. Деньги появились. Всё вроде есть. Только детей нет. — Женщина усмехнулась, но улыбка тут же погасла. — Теперь врачи говорят, что уже ничего не исправить. — Она снова посмотрела на дверь кабинета. — За всё в этой жизни приходится платить.

Фраза повисла между ними, слишком тяжелая для такого тихого коридора.

Алина отвернулась к окну. За стеклом серел двор, по мокрому асфальту медленно ползли машины. Внутри нее только что с грохотом рухнуло то, что еще утром казалось железной логикой.

Учеба. Деньги. Карьера. Слишком рано. Она ведь именно этим и оправдывала свое решение.

Но ребенок не знал ни о ее планах, ни о Марке, ни о том, что его отец оказался человеком, способным одним звонком заставить ее почувствовать себя жалкой лгуньей. Он вообще ни в чем не был виноват.

Алина резко поднялась.

— Извините.

Женщина удивленно посмотрела на нее, но ничего не спросила. Алина отошла в конец коридора, туда, где возле окна никого не было, достала телефон и несколько секунд смотрела на экран. Открыла контакты, нашла имя матери. Потом нажала вызов.

Мама выслушала ее сбивчивый рассказ удивительно спокойно. Не было ни криков, ни причитаний, ни попытки немедленно решить всё за нее. Когда Алина закончила, в трубке несколько секунд стояла тишина.

— Алина, давай смотреть на вещи трезво, — наконец сказала мать. Голос был спокойным, почти деловым. — Я тебя на ноги поставила. Сейчас у меня своя жизнь, новый муж, свои планы.

Алина молчала, прижав телефон к уху.

— Деньгами, конечно, помогу. На первое время переведу сколько смогу, чтобы ты не осталась без средств. Но много обещать не буду. И сразу скажу: переезжать ко мне с младенцем не стоит. Сама знаешь, квартира у нас не рассчитана на столько человек, да и сама понимаешь...

— Понимаю, мам.

— Я не бросаю тебя, Алина.

— Я знаю… Спасибо, мам, — сказала она и нажала отбой.

Несколько секунд Алина просто стояла, глядя на погасший экран, потом подняла глаза на окно. За стеклом была серая, мокрая, равнодушная Москва. Люди торопились по своим делам, машины шли плотным потоком, кто-то прикрывал голову папкой от дождя. Город жил своей жизнью, совершенно не замечая, что для одной двадцатилетней девушки несколько минут назад привычное будущее перестало существовать.

— Логинова! — голос медсестры заставил ее вздрогнуть. — Логинова! Ваша очередь. Заходите.

Алина медленно обернулась. Дверь кабинета была приоткрыта. За ней виднелся белый стол, стопка медицинских карт. Обычная дверь. Обычный кабинет. Всего один шаг и решение, которое еще утром казалось единственным возможным, станет реальностью.

Она подошла ближе. Еще шаг. Пальцы легли на прохладную металлическую ручку. И вдруг Алина замерла. Ее свободная рука сама, почти бессознательно, опустилась на живот. Пока еще совершенно плоский, ничем не выдающий того, что внутри уже зародилась другая жизнь.

Апрель.

Она быстро пересчитала месяцы. В апреле четвертый курс будет подходить к концу. Экзамены можно попробовать сдать досрочно. С преподавателями придется договариваться, но она договорится. Диплом она напишет. Мозгов хватит. Деньги? Найдет подработку. Возьмет больше заказов. Придется экономить, значит, будет экономить. Жилье? Что-нибудь придумает.

Страх никуда не делся. Он по-прежнему стоял внутри тяжелым комом, только теперь впервые за последние сутки рядом с ним появилось что-то еще — маленькое чувство, похожее на упрямую злость.

Я справлюсь.

Алина медленно отпустила дверную ручку. Она развернулась и пошла обратно по коридору.

Я найду способ справиться.

На улице ее встретил почти осенний дождь. Алина подняла воротник легкой ветровки и быстро пошла вперед, не оглядываясь на здание женской консультации.

Через несколько дней корпоративный шторм немного улегся. Сорванный контракт по-прежнему висел над компанией тяжелым облаком, но Марку удалось закрыть самые опасные бреши. Он провел несколько встреч, перераспределил ресурсы, заставил юристов и финансовый отдел работать почти круглосуточно и наконец получил возможность на несколько минут остаться один.

Он сидел в кабинете, откинувшись в кожаном кресле, когда неожиданно вспомнил тот утренний разговор с Алиной. Марк поморщился. Он сорвался. Это было очевидно даже ему самому. Стресс, бессонная ночь, провал переговоров — всё это объясняло вспышку, но не оправдывало ее. Он сказал лишнего.

Марк взял телефон. Нужно было позвонить Алине и поговорить спокойно, без эмоций и взаимных обвинений. Если беременность действительно есть, он разберется. Найдет хорошую частную клинику в Москве, оплатит обследования, необходимые процедуры и дальнейшие расходы. Он не собирался уклоняться от ответственности.

Но прежде, чем набрать номер, он поймал себя на мысли, что за последние два дня уже второй раз ищет скрытый мотив там, где, возможно, его вовсе не было. Вчера на переговорах он до последнего был уверен, что партнеры блефуют, тянут время, разыгрывают спектакль ради более выгодных условий. Оказалось, что нет. Они действительно уходили. Просто ушли, без всякой игры. Его чутье, которым он привык гордиться, впервые за долгое время дало осечку, и это до сих пор царапало сильнее, чем сама сорванная сделка. Марк сжал кулаки. Он ненавидел это состояние, когда переставал доверять собственной способности читать людей. Именно поэтому звонок Алины, раздавшийся в самый разгар катастрофы, засел в нем занозой. Слишком точное попадание в момент, когда он был уязвим и меньше всего способен трезво соображать.

Он набрал ее номер. Длинный гудок и резкий сброс. Марк нахмурился и перезвонил. Снова сброс. На третий раз трубку никто не взял.

Он медленно опустил телефон на стол и откинулся в кресле. Внутри снова включился привычный холодный механизм, который помогал ему принимать решения, когда эмоции только мешали.

Боится разговора? Или всё-таки боится того самого ДНК-теста? Марк посмотрел на экран телефона, где высвечивалось ее имя. Картина складывалась слишком легко. Она объявила о беременности именно после того, как он поставил жесткие границы. Он потребовал подтверждения и теперь она не отвечает. Значит, испугалась.

Он почувствовал неприятное, но почти успокаивающее облегчение. Если это была манипуляция, всё становилось просто. Не нужно ничего выяснять, не нужно возвращаться к отношениям, которые он уже считал законченными.

— Ну и черт с тобой, — тихо произнес Марк. Он перевернул телефон экраном вниз и снова взялся за документы. Вопрос был закрыт.

В Москве в это же время Алина смотрела на экран собственного телефона, который раз за разом проигрывал мелодию входящего звонка. Номер был удален, но эти цифры она помнила наизусть. Она видела вызовы Марка, но каждый раз нажимала на сброс.

Ей больше не хотелось знать, зачем он звонит. Извиниться? Предложить деньги? Записать в клинику? Проверить, действительно ли существует ребенок, которого он уже успел назвать ложью? Это больше не имело значения. Она смотрела на экран несколько секунд, а потом заблокировала номер. Марк сам сделал свой выбор в тот момент, когда назвал ее лгуньей. Теперь выбор сделала она.

Глава 7. Закаленная сталь. Спустя шесть лет

Будильник на телефоне завибрировал ровно в шесть утра. Алина выключила его с первого раза. Сработала привычка, выработанная годами. У нее никогда не было времени на «еще пять минуточек», никаких «потягушек» в теплой постели. Она откинула одеяло, спустила ноги на прохладный ламинат и шагнула в новый день.

Спустя пятнадцать минут, приняв контрастный душ и собрав волосы в тугой узел на затылке, она уже стояла на кухне своей небольшой, но уютной двухкомнатной квартиры в спальном районе столицы. Кофемашина тихо гудела, перемалывая зерна. Алина скользила взглядом по рабочим чатам в телефоне, одновременно доставая из холодильника йогурт и фрукты.