Даниэль Кирштейн – Биология тишины (страница 6)

— Я хочу закончить перевязку, — сказала она ровно.

Она затянула последний виток и отпустила его руку. Он убрал предплечье, согнул локоть — проверил натяжение, функциональность — и опустил.

— Спасибо, — сказал он.

Слово прозвучало как будто неудобно у него во рту. Как слово на чужом языке, выученное правильно, но не ставшее своим.

Айрис смотрела на него секунду дольше, чем следовало.

Потом посмотрела на его лицо — на шрам через бровь, на линию сжатого рта — и поняла вдруг с неожиданной ясностью, что он не привык говорить это слово. Не потому что неблагодарный. А потому что некому было говорить.

Это была очень маленькая мысль.

Она спрятала её подальше.

— Идём, — сказала она и шагнула вперёд.

Трос натянулся — она была впереди. Это было неправильно по его логике, и через секунду он обогнал её снова. Но в этот раз он шёл чуть медленнее. На полшага ближе.

Она решила, что это ей показалось.

Джунгли вокруг светились серебристым. Биосфера восстанавливалась после дождя — уже тянулись первые нити нового мицелия, уже пульсировал свет в лианах. Ахерон-7 не знал, что такое надолго умирать.

Где-то за деревьями аукнулась неизвестная ей тварь — долгий, низкий, почти музыкальный звук.

Айрис сделала мысленную пометку в своей внутренней таксономии: неопознанный вид, вокализация некритичная, занести в реестр при наличии возможности.

Потом подумала, что реестра у неё нет. И возможности может не быть.

Потом подумала о тёплой ладони на талии, о четырёх шрамах и слове зачистили, и о том, что два существа, идущих по одному тросу, неизбежно начинают синхронизировать шаг.

Они синхронизировали шаг где-то на полпути.

Никто не сказал об этом вслух.

ГЛАВА 5: КИСЛОТНАЯ ПЕЩЕРА

Температура начала падать в сумерках.

Не постепенно — резко, как будто планета вытащила пробку и выпустила тепло разом. Айрис почувствовала это кожей раньше, чем осознала умом: мурашки по предплечьям, сужение капилляров, тело начало перераспределять тепло к центру. Ночной цикл Ахерона-7 длился восемнадцать стандартных часов. Она читала цифры. Минус двадцать семь по Цельсию в нижнем ярусе джунглей — это тоже были просто цифры, пока воздух не начал жечь ноздри.

— Нам нужно укрытие, — сказала она.

— Знаю.

— Передатчик подождёт до утра?

— Передатчик подождёт. Мы — нет. — Он уже сканировал рельеф, поворачивая голову с методичностью, которая раздражала её именно потому, что была эффективна. — Восемьдесят метров на северо-запад. Скальный карниз, под ним — углубление. Видел на тепловой карте наруча.

— Там может быть занято.

— Проверю.

Углубление оказалось незанятым — если не считать слоя высохшего мха, двух мёртвых лиан и запаха чего-то животного, давнего и выветрившегося. Кассиан прошёл внутрь первым, провёл световым тактическим пятном по периметру — потолок, стены, грунт — и кивнул.

— Чисто.

Айрис вошла и сразу поняла масштаб проблемы.

Углубление было именно тем, чем называлось: выемка в скале, достаточно глубокая, чтобы укрыться от ветра, недостаточно большая, чтобы двое взрослых людей существовали в ней, не касаясь друг друга. Метр шириной, полтора в глубину. Потолок — наклонный, в дальнем конце не выше метра двадцати.

Кассиан занял позицию у входа. Она — у дальней стены. Между ними было приблизительно пятьдесят сантиметров.

— Термоодеяло, — сказал он. Не вопрос — инвентаризация. Достал из нагрудного кармана сложенный квадрат металлизированной плёнки. Стандартное аварийное одеяло корпоративного образца, рассчитанное на одного человека среднего телосложения.

Айрис посмотрела на него. На одеяло. На пространство между ними.

— Оно маленькое.

— Да.

— Ты понимаешь, что я понимаю, что ты понимаешь.

— Да, — повторил он с той же интонацией. — Вариантов нет. Ночная температура убьёт тебя за три часа без дополнительного источника тепла. Меня — за пять, с учётом термоизоляции брони. — Он развернул одеяло. — Это не переговоры. Это физика.

— Ты снимешь броню?

Короткая пауза.

— Верхний слой. Нагрудник мешает теплообмену.

Айрис отвернулась пока он возился с застёжками — не из скромности, а потому что смотреть казалось неуместным, хотя она не могла объяснить, почему именно. Она слышала звук магнитных защёлок, шорох снимаемого нагрудника, короткое движение. Потом тишину.

— Ложись к стене, — сказал он.

Она легла. Левый бок к скале — правый, с рёбрами, требовал пощады. Колени подтянула. Заняла ровно столько пространства, сколько требовало её тело, и ни сантиметра больше.

Он лёг за ней.

Она почувствовала его раньше, чем он коснулся её — тепло, исходящее от большого тела, физика близости. Потом он накрыл их обоих одеялом, и его рука протянулась поверх, прижимая плёнку к её боку, и это нужно было для герметичности, она это понимала, но всё равно задержала дыхание.

— Расслабься, — сказал он. — Напряжённые мышцы теряют тепло быстрее.

— Я расслаблена.

— Нет.

Он был прав. Она лежала как будто под напряжением — каждая мышца чуть сжата, позвоночник прямой, плечи подняты на полсантиметра. Тело реагировало на близость машинально, без её участия.

Айрис намеренно выдохнула и позволила плечам опуститься.

Он придвинулся. Не резко — плавно, закрывая щель между ними, через которую уходило тепло. Его грудь к её спине, колени за её коленями. Большой, тяжёлый, невозможно игнорировать. Его рука легла вдоль её руки поверх одеяла — не обнимая, просто держа плёнку на месте.

Снаружи упала температура ещё на несколько градусов. Она слышала, как ветер начал петь между корнями — низкий, монотонный звук.

— Тебе не холодно? — спросила она. Голупо. Очевидно.

— Нет.

— Броня держит?

— Термоволокно нижнего слоя. Держит до минус тридцати пяти. — Пауза. — Тебе?

— Лучше, — призналась она. И это была правда: тепло от его тела распространялось методично, как хороший радиатор. Физика. Просто физика.

Она уставилась на каменную стену в десяти сантиметрах от лица и попыталась думать о чём-нибудь нейтральном.

Не получилось.

Молчание длилось долго. Не неловкое — тяжёлое, наполненное тем, что оба не говорили.

Биосфера за стенами укрытия вела ночную жизнь: редкие вспышки света за карнизом, далёкие звуки, которые она методично классифицировала. Это помогало. Давало голове занятие.

Вокализация на частоте 40 Гц — вероятно, территориальный сигнал крупного наземного вида. Биолюминесцентная вспышка, синяя — коммуникативная функция. Шорох в верхнем ярусе — ночной опылитель или падальщик, масса до двух килограммов.

— Ты считаешь их, — сказал он.

Она вздрогнула. Не снаружи — внутри, мышца у лопатки сократилась непроизвольно.