Даниэль Кирштейн – Биология тишины (страница 5)

— Ты работал на Ахероне раньше?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь их сигналы?

Короткая пауза.

— Я не знаю их сигналы. — Он не обернулся. — Я знаю паузы. Когда живая система останавливается — это всегда значит одно и то же, независимо от планеты. Она что-то почуяла.

Айрис обдумала это.

— Ты работал в эмпатогенных зонах?

— В зонах с непредсказуемой биосредой. Другие планеты. — Пауза, короче предыдущей. — Там тоже нельзя было шуметь.

Это было больше, чем он говорил за последние три часа вместе взятые. Она почти не дышала, боясь спугнуть.

— И ты выжил.

— Очевидно.

— Один?

Он не ответил сразу. Секунда. Две.

— Не всегда один, — сказал он. — Потом один.

В трёх словах умещалось что-то, к чему она не стала подходить ближе. Не потому что не хотела — а потому что почувствовала: это не дверь, это стена, и стучать в неё сейчас значит получить только тишину.

Они шли дальше.

Рельеф изменился на втором километре — грунт пошёл вверх, корни стали крупнее и плотнее, переплетаясь в подобие живой лестницы. Кассиан преодолевал её легко, автоматически подавая руку назад — не оглядываясь, просто зная, что она там — и Айрис каждый раз брала её, потому что альтернативой было упасть.

Его рука была большой и сухой. Хватка точная — не сильнее, чем нужно.

На четвёртом подъёме она не взяла руку.

— Сама, — сказала она.

Он убрал руку без комментариев.

Она перелезла. Почти чисто. Нога в самом конце подвела — не подвела, просто секундное дрожание мышцы, потеря точки опоры — и она потеряла равновесие на краю корневого уступа.

Не упала.

Потому что он был уже там.

Она не поняла, как — он стоял на шаг впереди, потом стоял рядом, без промежуточных состояний, и его рука была у неё на талии. Не хватка — опора. Ладонь легла на боковую поверхность, большой палец у нижнего ребра, и давление было ровным, распределённым, как у человека, который знает, что там сломано и куда не давить.

Они стояли так, наверное, две секунды.

Потом Айрис выровнялась, и он убрал руку.

— Я же сказала — сама.

— Ты падала, — сказал он. Спокойно, без упрёка.

— Я не упала.

— Нет. — В его голосе что-то. Не совсем ничего. — Не упала.

Она посмотрела на него. Он уже смотрел вперёд — на следующий участок пути, на биосеть, на всё что угодно кроме неё — но что-то в линии его плеч было на долю секунды другим. Чуть менее безупречным. Как будто мышца, которой положено быть расслабленной, не расслабилась до конца.

Она не успела это осмыслить.

Потому что в следующую секунду он споткнулся.

Не она. Он.

Корень под его ногой оказался не корнем — полым стволом, трухлявым внутри, покрытым сверху слоем живого мха. Нога ушла вниз на двадцать сантиметров раньше, чем он успел перераспределить вес. Для человека с его реакцией это должно было закончиться мгновенной коррекцией — и закончилось, он выправился — но при этом правое предплечье прошло сквозь боковую поверхность полого ствола, и там, внутри, было что-то острое.

Он не издал звука.

Просто вытащил руку.

Айрис увидела порез раньше, чем он сам на него посмотрел: длинный, по внешней стороне предплечья, от запястья почти до локтя. Неглубокий — броня приняла большую часть удара, но бронеплита на предплечье закрывала не всю поверхность — и кровь уже пропитывала край рукава.

— Стой, — сказала она.

— Идём.

— Кассиан. — Она не планировала называть его по имени. Просто получилось. — Стой.

Он остановился. Посмотрел на неё. Потом — на предплечье, с выражением человека, обнаружившего незначительную техническую неисправность.

— Поверхностное, — сказал он.

— Я вижу. Но здесь нужна обработка. — Она уже расстёгивала карман аварийного пакета, который нашла в обломках капсулы и сунула за пояс — Кассиан видел, не отобрал, что само по себе было информацией. — Флора Ахерона-7 споровая. Любая открытая рана без обработки — это вектор для биологического проникновения. У тебя нет иммунной адаптации к местным патогенам.

— У тебя — нано-антисептик в пакете?

— Нет. Но у меня есть нейтрализатор споровой взвеси и биосинтетическая лента. Это лучше, чем ничего, и значительно лучше, чем местная инфекция через четыре часа.

Долгая пауза.

Он протянул предплечье.

Айрис работала быстро — привычка полевой работы, руки знали последовательность без участия головы. Очистить, нейтрализовать взвесь, наложить ленту с натяжением достаточным, но без пережатия сосудов. Его предплечье в её руках было тяжёлым — плотная мышца, старые шрамы под её пальцами, белые и давние, кое-где неровные — следы от чего-то, что штопали в полевых условиях.

Он не двигался. Смотрел на её руки.

— Сколько у тебя таких шрамов? — спросила она. Не планировала. Просто спросила.

— Достаточно.

— На предплечье — три. Я насчитала.

— Четыре. Один под лентой.

Она невольно почти улыбнулась. Поймала себя и не улыбнулась.

— Давно?

— Разные. — Пауза. — Последний — два года назад. Энтора-3, джунглевый сектор.

— Там есть джунгли?

— Были. Мы зачистили.

Слово зачистили упало между ними как камень в воду. Айрис не отпустила его руку — ещё два витка ленты — но что-то изменилось в давлении пальцев. Стало чуть меньше.

Он это почувствовал.

— Ты хочешь спросить, сколько людей, — сказал он.

— Нет.

— Хочешь.