Даниэль Кирштейн – Биология тишины (страница 4)

— Я знаю, что держу.

— Я констатирую. Не хвалю.

— Я поняла.

Они снова двинулись. Трос снова натянулся между ними.

Первый признак кислотного фронта — не запах, а свет. Верхний ярус джунглей начал гаснуть сверху вниз: биолюминесценция отключалась слой за слоем, как будто кто-то выключал лампы в огромном здании. За этим пришёл ветер — тёплый, химически-горький, несущий мелкую водяную взвесь с привкусом серы.

Кассиан прибавил шаг. Не спросил, может ли она.

Она могла. Почти.

— Сколько осталось? — выдохнула она.

— Четыреста метров.

— Фронт?

— Быстрее, чем я рассчитывал. Двадцать минут, максимум.

Математика снова стала некомфортной.

Он обернулся через плечо — не остановился, просто посмотрел назад, оценил её темп, её лицо, что-то сложил — и сделал то, чего она не ожидала.

Он взял трос в руку и убрал слабину. Не потянул, не рывком. Просто сократил расстояние между ними с трёх метров до полутора. Так, чтобы ей не приходилось тратить силы на то, чтобы не отстать — темп теперь держал трос.

Это было расчётливо. Это было утилитарно. Он сокращал переменную.

Айрис не знала, почему идти стало немного легче.

Они добрались до входа в укрытие — узкую расщелину в скальном выходе, замаскированную нависшими корнями — когда первые капли кислотного дождя начали шипеть на камнях снаружи. Кассиан затолкал её внутрь первой, вошёл сам, потянул маскировочную пластину на вход.

Темнота. Запах камня и сырости. Тишина, в которую медленно просачивался звук дождя снаружи — тихий, шипящий, злой.

Айрис сползла спиной по стене и осела на землю.

Несколько секунд она просто существовала — без движения, без слов, просто давая телу паузу, которой оно требовало.

Кассиан стоял у входа, считывая что-то на наруче. Его броня в полутьме была почти невидима — только голубоватый отблеск дисплея на лице. Профиль. Шрам через бровь. Совершенно неподходящая для живого человека неподвижность.

— Мы успели, — сказала она наконец.

— Да.

— Ты рассчитывал точно.

Он не ответил. Убрал дисплей, сел напротив неё — на другой стороне расщелины, спиной к скале, вытянул ноги. Снял наруч и начал разбирать его с методичностью человека, у которого каждое движение имеет причину.

Айрис смотрела на его руки. Большие, в мелких шрамах, двигались с той же точностью, что и всё остальное в нём.

— Зачем ты убрал слабину на тросе? — спросила она.

Короткая пауза. Почти незаметная.

— Ты замедляла нас.

— Я знаю, что ты ответишь именно это.

Он поднял взгляд. Посмотрел на неё несколько секунд.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Айрис не ответила. Потому что хороший ответ у неё был — примерно такой: потому что хотела посмотреть, соврёшь ли ты — но этот ответ открывал направление разговора, в котором она пока не была готова двигаться.

Снаружи шипел дождь.

Джунгли за стеной укрытия медленно гасли — последние огни биолюминесценции исчезали под кислотной взвесью. Через несколько минут снаружи стало совершенно темно.

Внутри остался только голубоватый свет наруча.

И они двое.

Айрис закрыла глаза и попыталась решить, что именно её раздражает сильнее: то, что он спас ей жизнь дважды за последний час. Или то, что каждый раз это было так точно рассчитано, что казалось — он спасает не её, а актив.

Разница имела значение.

Она ещё не понимала, почему именно.

ГЛАВА 4: ПЕРВАЯ УЯЗВИМОСТЬ

Кислотный дождь закончился через сорок минут.

Айрис знала это не потому, что слышала тишину — а потому что биосфера ожила раньше, чем последняя капля перестала шипеть на камнях. Сначала — едва заметное голубое мерцание за маскировочной пластиной. Потом — низкий гул, который она уже начинала воспринимать как фоновый шум планеты, её дыхание. Ахерон-7 не прятался от кислоты. Он её переживал и немедленно возвращался к себе.

Кассиан уже стоял у входа.

— Выдвигаемся, — сказал он.

Айрис встала. Нога за время отдыха успела задеревенеть, и первый шаг дался с такой болью, что она стиснула зубы до хруста — но не издала звука. Это было маленькой победой. Она засчитала её себе молча.

Он не смотрел. Или смотрел так, что невозможно было поймать взгляд.

Снаружи джунгли были другими.

Кислота смыла верхний слой биолюминесценции — временно, она знала, биосфера восстанавливалась быстро — и в этом промежутке между дождём и возрождением свет был иным. Не голубым, не фиолетовым. Что-то серебристое, рассеянное, идущее отовсюду сразу, как будто сам воздух слабо светился. Споры в атмосфере после кислотного фронта давали эффект рассеянной биолюминесценции — она читала об этом. Видеть это было другим делом.

Красиво, — подумала она и немедленно отогнала мысль. Красота здесь стоила жизни.

— Следующая точка? — спросила она.

— Старая ретрансляционная башня. Три километра. — Кассиан убрал трос — не в карман, намотал на кулак и держал в руке. — Там должен быть аварийный передатчик.

— Корпоративный?

— Да.

— Значит, он вызовет корабль зачистки.

— Значит, он вызовет эвакуацию.

— Для тебя.

Он посмотрел на неё. Долго, с тем оценивающим выражением, которое она уже научилась читать как ты говоришь очевидное, но не понимаешь зачем.

— Для нас обоих, — сказал он наконец. — Живая ты стоишь больше, чем мёртвая.

— Какое счастье быть ценным активом.

— Да, — согласился он без интонации и двинулся вперёд.

Первый километр они прошли в молчании.

Айрис изучала его — исподтишка, профессиональным взглядом человека, привыкшего наблюдать за живыми системами. Он был системой. Очень сложной, очень отлаженной, с минимумом избыточных движений и максимумом эффективности. Когда они огибали препятствие, он всегда выбирал оптимальный путь — не самый короткий, но с наименьшей нагрузкой на неё. Она замечала это и не была уверена, что это нарочно.

Когда биосфера менял цвет — он реагировал раньше, чем она успевала интерпретировать сигнал. Два раза поднял руку — стоп — и они замирали, пока что-то большое и невидимое проходило стороной. Откуда он знал — без её биологических знаний, без образования, только с тактическими имплантами и опытом — она не понимала.

Спросила.