Даниэль Кирштейн – Биология тишины (страница 3)

— Боль. Паника. Всё, что даёт кортизольный пик выше порога чувствительности биосети. — Секундная пауза. — Или что-то ещё.

В последних двух словах не было ничего — никакого намёка, никакой интонации. Просто технический термин. Просто классификация возможных физиологических состояний.

Айрис не знала, почему почувствовала тепло в щеках.

Она списала это на боль в бедре и пошла дальше.

Джунгли светились голубым.

Пока.

ГЛАВА 3: СКОВАННЫЕ ОДНОЙ ЦЕПЬЮ

Кислотный фронт шёл с севера.

Айрис знала это не по приборам — у неё не было приборов, — а по запаху. Едкий, металлический привкус в воздухе, который раньше был просто озоном и органикой. Биосфера его тоже чувствовала: верхний ярус джунглей начал медленно складывать листья-мембраны, убирая светочувствительные поверхности под защитные чехлы. Как будто лес готовился к удару.

— Сколько у нас времени? — спросила она.

— Девяносто минут. — Кассиан не замедлился. — Раньше, если ветер усилится.

— А до укрытия?

— Полтора километра.

Математика была простой и неприятной.

Они прибавили шагу.

Трос между ними — три метра корпоративного плетения, пристёгнутый к её хомуту и к его нагрудному кольцу — натягивался каждый раз, когда она чуть отставала. Не рывком. Плавно, с ровным давлением, как напоминание: ты не идёшь, тебя ведут. Айрис ненавидела этот трос значительно больше, чем следовало ненавидеть предмет без сознания.

Кассиан двигался впереди с той особой экономностью движений, которая бывает у людей, сделавших своим телом карьеру. Ни одного лишнего жеста. Ни одного шага не по прямой, если прямая существовала. Он огибал корни раньше, чем смотрел на них — как будто считывал рельеф не глазами, а чем-то другим, более древним. Каждые двадцать-тридцать секунд его правая рука коротко поднималась — стоп — и они замирали, пока он что-то слушал, что-то оценивал, потом опускал — вперёд — и они шли снова.

Айрис поняла, что начала подстраивать шаг под его ритм, и разозлилась на себя.

— Ты обходишь третью зону эмиссии справа, — сказала она. — Можно срезать через неё, если двигаться медленно и не касаться грунта у корней. Сэкономим минут восемь.

Он не остановился.

— Третья зона?

— Споровое облако. Фиолетовое марево между теми стволами. — Она кивнула вправо. — Thalasso mirabilis, симбиотический гриб. Токсичен при вдыхании в концентрации выше семи процентов, но у корней — три, максимум четыре. Фильтры в броне справятся. У меня нет фильтра, но если задержать дыхание и пройти быстро…

— У тебя два сломанных ребра.

— Я знаю.

— «Задержать дыхание» с двумя сломанными рёбрами — это не стратегия, это некролог.

Айрис сжала зубы.

— Я пытаюсь помочь.

— Ты пытаешься сократить время моего контроля над маршрутом, — сказал он без интонации. — Не совпадает с помощью.

Она промолчала. Потому что он снова был прав, и потому что она действительно думала обоими мотивами одновременно, и это было неудобно признавать.

Они обошли споровое облако справа.

На пятом повороте маршрута джунгли изменились.

Грибные колонны расступились, открыв нечто вроде поляны — хотя «поляна» было неправильным словом для места, где вместо неба над головой была живая крыша из переплетённых корней и светящихся мхов. Пространство шириной метров двадцать, залитое голубовато-зелёным светом, и по всему периметру — нити биолюминесцентной паутины, натянутые между корнями как рыболовная сеть. Красивые. Смертельно красивые: Айрис знала этот вид, Nexum luminaris, нити парализующие, не убивающие, но достаточно сильные, чтобы остановить существо весом до ста пятидесяти килограммов.

Кассиан остановился на краю. Смотрел.

— Обходим, — сказала она.

— Обход — двести метров крюк. — Он уже считал. — Времени нет.

— Через паутину не пройти.

— Через паутину — пройти, если знать, как. — Он опустил взгляд на неё, потом на паутину, потом обратно. Что-то в его лице произвело короткую незаметную вычислительную операцию. — Ты меньше. Пройдёшь под нижним ярусом без касания. Я прохожу сверху.

— «Сверху» — это по нитям?

— Нет. — Он уже двигался вдоль края, изучая точки крепления. — По корням над ними. — Кивнул на массивный горизонтальный корень, нависший над поляной на высоте двух с половиной метров. — Ты под. Я над. Трос вертикально.

Айрис посмотрела на корень. На паутину. На трос между ними.

— Если я заденку нить…

— Не задень.

— Ты удивительно плохо умеешь успокаивать людей, ты знаешь?

Он не ответил. Уже карабкался на корень с той лёгкостью, которая у человека его веса была почти оскорбительна. Броня скользила по поверхности бесшумно, он распределял вес инстинктивно, и через несколько секунд стоял над поляной как что-то нечеловеческое — силуэт на фоне светящегося мха, тёмный и ровный.

Он стравил трос до нужной длины.

— Иди.

Айрис вошла в поляну.

Нити светились на уровне её плеч, пояса, колен — везде, кроме узкого коридора у самого грунта, шириной около полуметра. Она согнулась, почти сложилась пополам, и пошла. Ребра отозвались немедленно — острой, перехватывающей болью — она задержала дыхание, выдохнула медленно, сделала следующий шаг.

Над её головой Кассиан двигался по корню параллельным курсом. Она слышала едва заметный звук его шагов — он почти не создавал звука, но «почти» существовало — и странным образом этот звук помогал. Не потому что она ему доверяла. Просто потому что не одна.

Посередине поляны нога подвела снова.

Не упала — успела перенести вес, схватиться руками за воздух, восстановить равновесие. Но хомут на запястьях дёрнулся от резкого движения, и трос натянулся. Кассиан почувствовал рывок мгновенно.

— Стоп. — Его голос сверху, ровный. — Что?

— Нога. Всё в порядке. — Не в порядке. — Иду.

Пауза длиной в секунду.

— Медленнее.

Она не ответила и пошла медленнее.

Они вышли с другой стороны одновременно — она из-под нижнего яруса, он спрыгнул с корня на грунт в полуметре от неё. Приземлился без звука. Выпрямился, посмотрел на неё.

Айрис разогнулась, прижала локоть к рёбрам и несколько секунд просто дышала. Каждый вдох был маленькой победой над болью.

Кассиан смотрел. Не отводил взгляд.

— Покажи ногу.

— Не нужно.

— Покажи.

Она хотела отказать ещё раз, но что-то в его тоне — не мягче, нет, он не умел мягче, — но что-то более прямое, без обёртки приказа, заставило её остановиться. Она закатала штанину.

Бедро было в порядке внешне: никакой опухоли, никакого гематома, который было бы видно. Но когда он присел на одно колено и положил большой палец на мышцу чуть выше колена — осторожно, с профессиональной точностью, — она непроизвольно сделала шаг назад.

— Мышечный спазм, — сказал он. — Не разрыв. — Встал. — Держишь.