Даниэль Кирштейн – Биология тишины (страница 7)

— Что?

— Звуки. Ты их считаешь и раскладываешь. Я слышу, как ты дышишь по-другому, когда идентифицируешь.

Айрис не сразу нашлась что ответить.

— Это… профессиональная привычка.

— Полезная здесь.

— Знаю. — Пауза. — Ты тоже классифицируешь. Просто по-другому.

— По угрозам.

— Да. — Она немного помолчала. — Это не то же самое, что понимать систему. Ты видишь угрозы, я вижу связи. Поэтому мы оба нужны, чтобы не умереть.

Долгая тишина.

— Рационально, — сказал он.

— Я стараюсь.

Ещё тишина. Ветер усилился за карнизом — плёнка одеяла чуть зашелестела. Его рука у неё на предплечье слегка изменила давление: не сильнее, просто плотнее.

— Кассиан, — сказала она.

— М.

— Зачем тебе передатчик, если корабли зачистки всё равно вас не ждут живыми? Ты нарушил протокол — ты выжил, когда не должен был. Они спишут тебя вместе со мной.

Долгая пауза. Такая долгая, что она решила: не ответит.

— Не спишут, — сказал он наконец. — У меня есть код приоритетного возврата. Экзекуторы не списываются.

— Почему?

— Нас мало. Нас дорого делать.

Дорого делать. Она почти физически услышала, как это слово легло в него — привычно, без сопротивления, как ложится что-то, что носишь достаточно долго, чтобы перестать замечать вес.

— Ты говоришь о себе как об оборудовании.

— Я и есть оборудование. — Без горечи. Просто факт. — Высокоточное. Дорогостоящее. Поддерживаемое в рабочем состоянии.

— Нано-супрессоры — это часть «поддержания»?

Секундная пауза. Почти незаметная.

— Да.

— Они подавляют все эмоции или избирательно?

— Всё, что создаёт гормональный пик выше рабочего уровня. — Его голос остался ровным, но что-то в нём изменилось. Микронное изменение темпа. — Страх. Ярость. Всё, что мешает точности.

— Боль?

— Боль — информация. Её не подавляют. Её обрабатывают.

Айрис медленно выдохнула.

— Сколько лет?

— Двенадцать.

Двенадцать лет без страха. Без ярости. Без всего, что делает человека неточным оборудованием. Она попыталась представить это и не смогла — получался только белый шум на месте, где должна была быть картинка.

— Тебе не…

— Не спрашивай, — сказал он тихо. Не грубо. Просто — конец направления.

Она не спросила.

Они лежали молча. Снаружи ветер. Внутри тепло — его тепло, её тепло, одеяло, удерживающее то и другое вместе. Её дыхание замедлилось само по себе, и она поняла, что засыпает, и попыталась сопротивляться этому, и не смогла.

За несколько секунд до того, как провалиться в сон, она почувствовала, как его дыхание тоже изменилось. Стало медленнее. Глубже.

Не спит, — подумала она. Он никогда не спит по-настоящему. Просто снижает потребление.

Его рука по-прежнему лежала вдоль её руки.

Она проснулась от холода в три часа ночи — одеяло сдвинулось, щель у плеча, температура за карнизом упала ещё. Потянулась поправить плёнку и почувствовала, что его рука уже там: поймал краю одеяла и заправил раньше, чем она успела.

Он не спал.

— Всё в порядке, — сказал он. Шёпот, почти без звука.

— Да, — ответила она так же.

Она снова закрыла глаза.

Его рука вернулась на место — вдоль её руки, привычно уже, как что-то устоявшееся. И она лежала, слушала его ровное дыхание у своего затылка, и думала о двенадцати годах белого шума, и о том, каково это — просыпаться ночью не потому что страшно, а потому что так написано в протоколе.

Снаружи Ахерон-7 светился в темноте.

Голубым. Ровным. Живым.

И Айрис, засыпая второй раз, подумала, что планета сейчас читает их двоих — два тела, два пульса, два температурных пятна в одном тесном углублении в скале — и интерпретирует это как одну систему.

Биосфера не ошибалась часто.

ГЛАВА 6: СБОИ АЛГОРИТМОВ

Утро пришло как обвинение.

Резкое, холодное, без переходного состояния — Ахерон-7 не умел в рассветы. Биосфера просто переключалась: ночной цикл гас, дневной вспыхивал, и между ними не было ничего мягкого. Верхний ярус джунглей залило белым рассеянным светом, который через минуту стал голубым, через три — насыщенным бирюзовым. Планета просыпалась как хищник: мгновенно и полностью.

Айрис открыла глаза и сразу поняла две вещи.

Первая: она выспалась. По-настоящему, без снов, глубоко — что было странно само по себе, учитывая сломанные рёбра, больное бедро и обстоятельства ночи.

Вторая: Кассиан уже не лежал за ней.

Она обнаружила его у входа в укрытие — стоял, смотрел наружу, одеяло аккуратно сложено у её ног. Нагрудник снова на месте, броня застёгнута. Как будто ночи не было. Как будто он просто ждал здесь с вечера, не двигаясь, не меняясь, механизм на паузе.

— Доброе утро, — сказала она.

— Утро, — ответил он, не обернувшись.

Не доброе. Просто факт.

Айрис встала — нога была лучше, мышца отпустила за ночь, ребра по-прежнему неприятны, но терпимо — и подошла встать рядом. Джунгли снаружи переливались в дневном цикле: бирюзовый, золотой, в промежутках — глубокий фиолетовый там, где свет не добивал до нижнего яруса. Красиво. По-прежнему красиво, и она по-прежнему не позволяла себе на этом задерживаться.

— Что-то не так? — спросила она. Он стоял немного иначе, чем вчера. Что-то в распределении веса, в линии плеч — она не могла точно назвать, просто чувствовала: что-то сдвинулось.

— Нет.

— Ты смотришь туда уже долго.

— Оцениваю маршрут.