Даниэль Кельман – Светотень (страница 39)

— Видишь: боги рыдают, — тихо произносит Краус. — И плачут богини Олимпа, что совершенному — смерть, смерть красоте суждена[102]. — Замирает на мгновение в тишине, вздыхает и опускает ложку в суп.

Герти вносит буханку хлеба. Снова смотрит на Ханнеса, потом быстро кивает на дверь. Как только она выходит, Ханнес отодвигает стул, встает и тоже покидает комнату. Снаружи подъезжает автомобиль, тормозит, скрипит гравий, через пару секунд раздается звонок в дверь.

— Мы кого-то ждем? — спрашивает папа.

Входит Йержабек, за ним двое в кожаных пальто.

— Герр Пабст? — спрашивает один.

— Г. В. Пабст? — спрашивает другой.

Якоб видит, что папа бледнеет, как полотно.

— Что, онемели? — спрашивает первый.

— Вильгельм Пабст — это я, — отвечает папа.

— А Гарбо — она как? Дает?

— Я ее тоже не против бы, — говорит второй.

— Но что ж это мы, — говорит первый. — Совсем мы забыли про манеры. Я Карсунке.

— Я Базлер.

Папа снимает очки, прокашливается, снова надевает. «Чем могу быть полезен?»

— Спокойно, Пабст, — говорит Базлер. — Нервничать вредно.

— Опа! — Карсунке показывает пальцем на Крауса. — Да это же Яннингс! Ну ничего себе! Эмиль Яннингс![103] Большой поклонник!

— Я Вернер Краус, — тихо говорит Краус.

— Это ничего, — говорит Карсунке.

Они с Базлером смеются.

Якоб внимательно смотрит на них. Старается запомнить, чтобы потом нарисовать, оба они такие высокие, стройные, здоровые, и глаза у них такие пустые, совершенно ничего не выражающие. Подкрадывается чувство зависти. Полная свобода от мыслей, плюс здоровье, плюс сила. Как это должно быть прекрасно.

— Ну, хватит развлекаться, — говорит Карсунке. — Нельзя же весь день дурака валять.

— Теперь к делу, — говорит Базлер. — Кто тут из досточтимых господ…

Он замолкает и смотрит на коллегу. Тот достает из кармана блокнот, смачивает указательный палец кончиком языка и, прищурившись, перелистывает: раз, другой, третий. Потом со смехом поднимает взгляд и убирает блокнот.

— Шутка, — говорит он.

— Мы вообще ребята веселые, — говорит Базлер. — Любим пошутить.

— Курт Хойзер, — говорит Карсунке. — Это тут который? Выдайте нам одну штуку, больше не возьмем.

— Поздравляем, победитель сегодняшней лотереи — Курт Хойзер, — говорит Базлер.

Якоб видит, как папа выдыхает. С Крауса тоже спадает напряжение, и Вильцек перестает втягивать голову в плечи. А вот у сценариста лицо будто сужается: щеки втянуты, глаза распахнуты.

— Это я, — говорит он.

— Точно? — спрашивает Карсунке. — Вы совершенно уверены?

— А в чем дело?

— Все это спрашивают, — говорит Карсунке.

— Каждый раз, — говорит Базлер.

— Каждый, каждый, каждый раз.

— А ведь мы никогда не отвечаем.

— Мы просто говорим: пройдемте!

— Кому нечего скрывать, тому и бояться нечего.

— Может, дело совершенно безобидное. Бывает и такое.

— Но не часто.

— Нет, не часто. Пошли?

— Сейчас?

Они смеются.

— И это тоже все каждый раз спрашивают, — говорит Базлер. — Ну, если вам сейчас не вполне удобно, можем через годик зайти. — Они снова хохочут. Феликс улыбается. Вслед за ним улыбается оператор. Улыбается Вернер Краус.

— Да, сейчас, — говорит Карсунке. — Именно прямо сейчас. И поживее, а не то мы по-другому заговорим.

— Это мы можем, — говорит Базлер. — Легко. Но вам не понравится.

— Тут человек из министерства! — Хойзер показывает на Куно Кремера. — Вы не можете просто взять и меня… Вы вначале его спросите!

— Да ну? — говорит Карсунке. Оба смотрят на Кремера. Тот сидит неподвижно, упершись взглядом в стол. — Что за министерство?

Кремер прокашливается и тихо отвечает: «Пропаганды».

— Ага, — говорит Карсунке. — И как, желаете высказаться?

— Нет-нет. — Кремер не поднимает глаз. — Нет.

— Точно? Можем внести в протокол.

— Мы что, протокол ведем? — спрашивает Базлер.

— Ради такого дела заведем.

— Нет нужды, — говорит Кремер. — Все в порядке.

— Так я и думал, — говорит Карсунке.

— Хойзер! — говорит Базлер. — Пойдем, что ли?

Хойзер поднимается. «Можно жене позвонить?»

— А то ты не знаешь, — говорит Карсунке. — Прекрасно знаешь, дерьма ты кусок. Все, заткнулся, встал и пошел.

Хойзер медленно обходит стол, добирается до двери. Базлер кладет руку ему на плечо.

Йержабек спрашивает, не желают ли господа закусить или выпить.

— Чего? — оборачивается Карсунке.

— Еще раз, — говорит Базлер. — И помедленнее. Хрен разберешь твой диалект паршивый.

Йержабек угодливо ухмыляется и повторяет вопрос, стараясь произносить слова как можно четче.

— Вот это я понимаю, — говорит Карсунке. — Выпить, закусить. Больше никому тут в голову не пришло! Предложить нам чего-нибудь. После долгой дороги.

— Кто такой? — спрашивает Базлер.