Даниэль Кельман – Светотень (страница 10)
— Я тебе говорил не возвращаться.
— И правильно говорил, а я все равно вернулась.
— Мне ничего другого не оставалось. Моей родины больше нет.
— Ты работаешь? Кино снимаешь, мистер Пабст? У тебя есть для меня роль?
— Луиза, для тебя я готов на что угодно.
— Но тебе работы тоже никто не дает.
Подошла официантка и с тем несколько обиженным видом, который бывает у американцев, когда при них говорят по-французски, спросила, что они будут заказывать.
— Мне только кофе, — сказал Пабст.
— Кофе и панкейки. Сиропа побольше. Джентльмен платит.
— Вы случайно не… — спросила официантка. — Вы не…?
— Она самая.
— Актриса?
— Иногда.
— А можно автограф?
Она вырвала лист бумаги из блокнота, Луиза взяла его, расписалась и протянула обратно. Официантка поблагодарила и отошла.
— Я написала «Грета Гарбо». Неразборчиво.
— Ты лучше.
— Она лучше всех. Ты наверняка к ней ходил, прежде чем звонить мне.
— Это другое.
— Еще бы. Она величайшая звезда в мире, а я всего лишь твоя последняя надежда. Будь у тебя хоть какая-то альтернатива, мистер Пабст, ты бы мне не позвонил. Это мы оба знаем.
— Почему не позвонил бы?
— Потому что ты боишься. Во-первых, боишься, что я сломаю тебе жизнь. Что я встану и скажу: «Пойдем, будешь теперь жить у меня и делать, что я говорю!» Ты ведь послушался бы, признайся.
— А во-вторых? Чего я еще боюсь, Луиза?
— Ты боишься, что я этого не скажу. Что ты меня больше никогда не увидишь. Бедненький мистер Пабст, я ведь уже сломала тебе жизнь. За одну-единственную ночь истоптала ногами всю твою прекрасную, упорядоченную жизнь, все твое внутреннее равновесие! Ты уж извини. Я не нарочно. Просто развлекалась.
Он молча подпер голову руками. Даже не глядя на нее, он знал, как лежат ее ладони, как движутся плечи, куда смотрят глаза. От нее исходила магнетическая сила. С самого первого дня. И каждый день съемок он говорил себе, что не должен обращать на это внимания, что он тут ни при чем, его задача — перенести эту магию на целлулоид, она не для него, она для всех.
— Когда я вернулась из Европы, здесь для меня ролей больше не было, а все деньги я сразу потратила.
— У тебя же всегда есть богатый любовник.
— Богатые любовники быстро обнаруживают, что я крайне утомительна. Что я все время возражаю. Не могу я иначе: когда они несут чушь, я над ними смеюсь. А они говорят: не стану такого терпеть, при моих-то деньгах! Потом были любовники уже просто обеспеченные, но для них я дороговата, для моего образа жизни нужно быть настоящим богачом, а потом пошли любовники не просто без денег, им еще и мои деньги нужны были, а что поделаешь, эти были самые красавцы, с ними было весело, отличные были времена, а там уже и у меня деньги кончились.
— Стоило того?
— Еще как. Будь у меня шанс, все повторила бы!
— Послушай, тогда…
— Да?
— Тогда…
— Мистер Пабст краснеет!
— Там…
— Ты про Париж? Про нашу ночь? Вообще это даже и не ночь была. Всегда говорят «ночь», но на самом деле ведь и часа не прошло, как я помню… Так, минут сорок.
— Все могло измениться.
— Но мистер Пабст —
— Тебе обязательно меня так называть?
— Для меня ты всегда останешься мистером Пабстом. И да, все могло измениться, но я-то не хотела ничего менять! Я была довольна жизнью. Я и сейчас довольна. Ты думаешь, мне тогда хотелось, чтобы мистер Пабст бросил свою бедную Труду и поселился со мной где-нибудь в Шарлоттенбурге?
— Или в Марэ, или в Ноттинг-Хилле[39].
— Да, но ты-то в любом случае никуда не делся бы!
Они помолчали. Подошла официантка, поставила чашки, наполнила их из большого кофейника и удалилась.
— Это сейчас обидно прозвучало, мистер Пабст. А ведь я вовсе не хотела тебя обидеть. Я просто хотела сказать: ну что мы с тобой за пара? Ты бы меня долго не выдержал. Во-первых, верность — это не мое. Во-вторых, меня не интересует великий мужчина и его великое искусство. Я не муза. Я Лулу. Поэтому ты и дал мне эту роль. Ты меня так хорошо понял — а потом сам захотел, чтобы я стала другим человеком?
— На следующий день… Ты уехала. Я еще один фильм с тобой собирался снимать, позже, но перенес съемки, чтобы снова тебя увидеть. А когда ты вышла из поезда, с тобой был этот мужчина.
— Альбинос!
— Ты его любила?
— Кого, альбиноса? Да какое. Я с ним даже не спала!
— Что?
— Он жил в моей комнате, но спал на диване, импотент или не знаю что. Но очень милый. А ты, чего ты хотел? Признайся, ты просто хотел продолжить интрижку, которая у нас завязалась. Еще пару ночей… пару часов… Скажем, часов. Мужчинам всегда трудно ограничиться одним разом. Первый раз — это только подтверждение. Первый раз вы думаете: это правда происходит, она сказала да, мне это не снится, это происходит наяву. А вот уже и произошло, и все позади, самому не верится. Поэтому надо повторить. Второй раз — это настоящий первый. Альбиноса я специально с собой взяла, чтобы ты не обольщался.
— Не обольщался? Ты же сама —
— Да-да, я тебя соблазнила, ты был безупречный джентльмен. Поэтому и соблазнила. Безупречных джентльменов трудно переносить, знаешь ли! Особенно если они позволяют себе критические замечания о моем образе жизни. Тут сама не хочешь, а задумаешься, что надо сделать, чтобы этот джентльмен пал. И прямо скажем, оказалось несложно. Проводил меня в отель, поклонился, приложился к руке этим твоим идиотским жестом, попрощался — но стоило мне сказать «да ладно тебе, заходи!», как ты послушался. Без тени колебания.
— Как ты могла —
— Так с тобой поступить? Ну насмешил! Мог бы спасибо сказать, между прочим. Легче надо к жизни относиться, мистер Пабст. Жизнь — штука недолгая, если пойдет не так, невелика потеря. Каждый веселый час, каждый хороший день, каждый —
— Мужчина.
— Да, каждый мужчина, мистер Пабст! И каждая женщина! Каждый человек, который оказался с тобой голышом под одеялом и тебя радует и радуется тебе — это праздник. И проехали. Иначе скучно.
— Ты и вправду —
— Осторожно! Не вздумай меня оскорбить. Ты мне уже много чего наговорил, и это плохо для тебя кончилось.
— Я только хотел сказать, что ты и правда Лулу Ведекинда[40].
— Жаль, что старичок не успел со мной познакомиться. Не дожил, бедняжка. Я бы ему понравилась!
— Может, и к лучшему, что не дожил.
— Помнишь, как Кортнер меня ненавидел? А все потому, что его ко мне так тянуло, хоть он этому сам и противился, а я сказала, чтобы даже не мечтал.
— Ну конечно. Я же ему только потому роль и дал: знал, что он будет тебя ненавидеть, и что это будет очень сильно выглядеть на экране. Играет влюбленного, а на самом деле так и убил бы тебя, это каждую секунду видно. Я вообще мало что в жизни понимаю, но фильмы снимать умею.
— И теперь снова хочешь снять фильм со мной?
— В идеале с тобой