Даниэль Брэйн – Бывшая графиня (страница 6)

— Когда я видела вас в последний раз на балу у княгини Катыковой, — недовольно проворчала старуха, — вы мне казались куда смышленей, чем теперь. Вам предстоит немало трудного — как вы справитесь со всем этим со своим куриным умом, одному Всеотцу ведомо. Вернитесь в дом, Анна Дмитриевна, заявите, что вы в своем праве, найдите злословника. Вы же хотите отомстить, вас унизили, ваш муж предал вас — даже! Даже, душечка вы моя, если в вашей хорошенькой, но безмозглой головке сидела мысль об измене, и даже если вы нет-нет, но задержались в чужой спальне.

Нет, я не думала о мести, Франкенштейн мне был абсолютно безразличен. Дочь, у меня есть дочь, я просто верну ее. Невозможно, чтобы у меня отобрали самое дорогое безнаказанно.

— Скажите имя того, кто запустил оговор, Анна Дмитриевна, и я его уничтожу, — пообещала Замыцкая, глядя на меня как удав на кролика. — Вместе с вашим супругом.

— Из женской солидарности? — не подумав, спросила я, старуха, конечно, не поняла.

— Из женской?.. — переспросила она, морща лоб, и странное дело, казалась от этого даже моложе. — А это, душечка, не вашего ума дело!

Отстань ты от моего ума, старая дура.

— И как я смогу?.. — начала я, испытывая странное чувство, будто я уже все это видела, слышала и говорила кому-то сама, и тогда я была на месте старухи Замыцкой — пусть и не так влиятельна и стара.

Возьми документы, ребенка, пару самых необходимых вещей, уйди от мужа, это не так сложно и не так страшно, как тебе кажется. Дешевый хостел, работа в магазине кассиром, исковое заявление можно скачать из интернета. Не дожидайся, пока тебя убьют. Не доводи до невозврата.

— А это не моего ума дело, Анна Дмитриевна, — равнодушно отозвалась старуха. — У меня никто не спрашивал, как да что, а и спросили бы, не смогла бы я дать ответа.

И не предъявишь старой стерве, что ей на бархатном троне хорошо рассуждать. На трон она вскарабкалась, поскальзываясь на собственной крови и чужих костях — и я точно такая же. Я смогла, сможешь и ты, но как же сложно в это поверить.

В моем бреду жизнь возвращает мне оплеухи, которыми я разбрасывалась, уверенная, что раз смогла я, то смогут и остальные.

Понятно, что старуха собирается моими руками жар загрести, и у нее какие-то счеты с моим мужем. Но кто сказал, что я обязана следовать ее правилам?

— У меня ничего нет, — предприняла я последнюю попытку. — Ни денег, ни паспорта, ни… — я замолчала, поняв, что говорю в стену. Что там она сказала про город в огне, гишпанских солдат и чуть ли не батрачество?

Воистину, самые жестокие люди те, кто поднимался из грязи в князи.

— Если я найду, кто меня оговорил, — я поднялась, но старуха словно не слышала, — ваше сиятельство, — о, соизволила повернуть голову, кобра в золоте, — и назову вам имя, вы вернете мне дочь. Мой муж… делайте с ним, что хотите. Я хочу, чтобы моя дочь была со мной.

Замыцкая, сидя ко мне вполоборота, растянула губы, мне показалось, что и надула капюшон. Добычей ее была не я, а кто-то мне невидимый, и острый змеиный язычок снова быстро мелькнул промеж выцветших губ.

— Он передаст вам право опеки над дочерью по доброй воле, Анна Дмитриевна, — прошипела старуха, — или напишет завещание. А после этого…

Нет, хотела крикнуть я, но горло стиснуло спазмом. Старая вешалка выжила из ума, она психопатка, я не собираюсь никого убивать, я собираюсь договориться. Но Замыцкая посчитала, что и без того сказала достаточно.

— Станислав, — она сделала ударение на «и», — сообщит вам, как и когда дать мне знать. Идите, Анна Дмитриевна, я устала.

Я, не зная, что сказать, сделала немыслимый книксен и начала отступать, пятясь. Старуха косилась на меня, по-прежнему не поворачиваясь, ее так и подмывало рявкнуть на меня, чтобы прекратила паясничать, но мне обернуться к ней спиной было страшнее, чем снова оказаться на улице под насмешками и плевками. Наконец я вышла и закрыла дверь, и сердце мое так колотилось, что я не сразу вникла в слова моего знакомого незнакомца.

— Аполлинария Григорьевна вас не съела? — поинтересовался он с усмешкой. — Старая змея была сыта.

Он улыбался, и я не могла отметить, что он располагает к себе, с ним хочется быть откровенной, излить душу, поплакаться, может быть, попросить совета и, чем черт не шутит, еще и денег. Но это во мне говорила испуганная, затравленная юная графиня Анна. Та умудренная жизнью Анна, которая когда-то в одночасье осталась так же на улице одна, без денег, без связей, с клеймом позора, считала иначе.

Те, кто бросает грязь тебе в лицо, не так опасны, как те, кто прячет за пазухой острый нож и в любой момент готов воткнуть его тебе в спину.

— Поостерегитесь говорить о ее сиятельстве непочтительно там, где она с легкостью может вас услышать, — мрачно посоветовала я, окончательно приходя в себя. — Иначе она и вам откусит голову.

— Мне она голову не откусит, — уверенно, но гораздо тише заявил незнакомец, жестом приглашая меня спуститься по лестнице. Он этот загадочный Станислав или нет? — Она жалеет, что скоро умрет и не увидит, как над ее гробом фальшиво рыдают родственники, и не услышит, как они ее проклянут. Я ей нужен…

Он шел чуть впереди и подал мне руку, хотя я, замороченная донельзя, теперь шла, о платье не думая, а поэтому не спотыкаясь. Допустим, что я сыграю с Аполлинарией Замыцкой в ее игру, но для начала мне нужно найти себе приют. Место, где мне хотя бы не плюнут в тарелку, едва я отвернусь, а может, даже не дожидаясь.

Остановившись, я сняла с пальца перстень.

— Купите у меня это, сударь, — велела я, протягивая перстень незнакомцу. — Полторы тысячи.

Как называются эти их чертовы деньги? Вылетело из головы.

Незнакомец, даже не подумав взять перстень, качнул головой.

— Я не торгаш, Анна Дмитриевна, — сказал он ровно то, что я сама говорила вот только что, в ломбарде. — Я купил бы у вас этот перстень за любую сумму, какую бы вы ни назвали. Но как вы себе представляете — я, дворянин, воспользовался вашим бедственным положением?

Я надела перстень обратно на палец, ничего не поняв из его слов, а незнакомец, бесспорно, полагал, что изъяснился достаточно.

— Воспользовались и переплатили… сударь? — спохватившись, добавила я это смешное обращение. К «сударю» тянуло прибавить «тысяча чертей, каналья!» и размолоть о чью-нибудь башку парочку стульев, как Портос.

Но я, пожалуй, оказалась внезапно мастером бесконтактного боя. У незнакомца был вид, словно лягушка заговорила, причем начала сразу с планов государственного переворота. Что ей ответить — мне, то есть — он с полминуты не знал.

— Вы ставите меня в крайне щекотливое и неловкое положение, Анна Дмитриевна, — наконец твердо, но настолько тихо, будто сейчас действительно опасался чужих ушей, сообщил он. — Оставшись абсолютно без средств к существованию и будучи особой, подвергнутой без малого самым настоящим гонениям, вы предлагаете мне приобрести у вас вещь, которая безоговорочно ваша.

В переводе на прямолинейный язык сие значило: последняя ворона в курсе, что цацка ваша, а вы мне предлагаете ее у вас купить — и как я буду выглядеть, какой скотиной, мерзавцем, сволочью и так далее, вы мне плюете на репутацию, завидно, что ли, что у меня она еще есть, а у вас нет.

— Вы на глазах у всей улицы схватили меня за руку и затащили в свой экипаж, — напомнила я, кривясь в издевательской ухмылке. Пора и мне натыкать кого-нибудь мордой в дерьмо. — Куда-то отвезли — додумают куда, в течение некоторого времени я была за закрытыми дверями, потом — а что потом, я же сейчас выйду отсюда и отправлюсь куда глядят мои глаза, а вам завтра же клеймо совратителя и без того низко падшей. Поэтому давайте полторы тысячи, вам зачтется.

Приказчик в ломбарде, имей я чуть более пристойный вид и время торговаться, выкупил бы у меня перстень за полторы тысячи. Я даже не сомневалась, что уже к вечеру он продал бы его тысячи за три. Но то купец, они как-то понятнее и честнее.

— У меня нет таких денег здесь и сейчас, Анна Дмитриевна, — виновато поморщился незнакомец и с досадой потер нос фалангой указательного пальца.

Эта игра оказалась тоже весьма увлекательной: лиши собеседника дара речи. Но это лучшее, что он мог придумать, чтобы от меня отвязаться наконец.

— И да, Анна Дмитриевна, если — когда я вам буду нужен, пошлете кого-нибудь в дом купца Ростова с запиской в любое время. Меня найдут.

Как бы случайно сболтнул, сукин сын, самое важное. Со старухой он явно на очень короткой ноге, и Замыцкая ему доверяет. Возможно, что он не без оснований рассчитывает на все наследство старой гюрзы.

Я постараюсь обойтись без посредничества этого красавца. Старуха ему доверяет, а он наверняка ее доверие не оправдывает, хотя отлично себя в ее глазах зарекомендовал.

— Савватей! — позвал он негромко, и холуй явился так быстро, что я подумала — не грел ли он тут рядышком уши. — Проводи Анну Дмитриевну, посади на извозчика да оплати вперед, куда она скажет.

— Сделаю, Станислав Казимирович, — чуть поклонился лакей и стал на мгновение очень похожим на цирковую лошадь.

Мне же все представление наскучило, едва стало ясно, что тратить время на него смысла нет. Декорации потрясающие, на высоте актерская игра, но финал известен, стало быть — карету мне, карету.