Даниэль Брэйн – Бывшая графиня (страница 4)

Экипаж накренился на повороте, я подняла голову и взглянула в холодные серые глаза. Да что ты знаешь вообще о клеймах, мальчик? Я ими усеяна вся с рождения, как каторжанка, и представь, я превратила свою слабость в свою силу.

— У вас нет паспорта, и я уверен, Андрей Аркадьевич его вам не даст. У вас нет имущества, насколько я помню. Все, что унаследовал отец Афанасий, он передал при принятии обета обители, а ваши средства… их ведь было немного?

Он снова ждал ответа, я скривилась. Пусть трактует мое молчание, как ему угодно — что за отец Афанасий, кто он мне, какое он отношение имеет к какому-то наследству, какое к неведомому наследству отношение имею я?

— Полно, Анна Дмитриевна, — усмехнулся незнакомец. — Вы голы, босы, без денег, без крыши над головой. Ваш развод обсуждает весь Нивенбург — это пока, через два-три дня слухи дойдут до старой столицы, и там вам тоже никто не подаст руки и не откроет перед вами двери своего дома.

— Тогда куда вы меня везете и зачем? — разлепила я губы. Вопросов было множество, но куда сильнее, чем любопытство, в меня вцепились холод, голод и неимоверная усталость. Я чувствовала, что еще немного, и начну биться в попытках согреться как в падучей.

Возможно, это будет и хорошо. В больнице все равны. Или нет?

— Я вас везу к единственному человеку, который с удовольствием плюет на приличия, — незнакомец хохотнул уже неприкрыто, и аристократичность его дрогнула, на мгновение передо мной мелькнул удачно притворяющийся аферист. — Впрочем, мы уже приехали, Анна Дмитриевна. Сколько раз вы мечтали в этом доме побывать?

Как неудобно мне ни было, но я выглянула в окно, снова отметив, как непривычно все видеть, как в очках, но без очков. Строение, возле которого мы остановились, не выглядело как место желаемое, но запретное. Обычный двухэтажный дом, добротный, каменный, такие сохранились в огромном количестве, и лет пятнадцать назад помещения в них охотно арендовали под офисы, а потом смекнули, что центр города не самая выгодная локация, и окна бывших особняков запестрели заискивающими надписями «сдается в аренду».

— Прошу, — протянул мне руку незнакомец, и я прикрыла веки, чтобы не так уж явно закатывать глаза. Опять эта проклятая приступочка?

— В таком виде вы меня можете только похитить, сударь, — невнятно и нервно пробормотала я, но опасалась не похищения, а того, что все-таки шлепнусь. Мне не хотелось, чтобы незнакомец еще раз меня хватал. — Я имею в виду, я вся в грязи, и…

— Пустое, Анна Дмитриевна, — улыбнулся незнакомец и подхватил меня, потому что я опасно зашаталась. — Если где-то и восхитятся вашему виду, так это здесь.

На притон не похоже, безразлично думала я, пока мой провожатый стучал бронзовым молоточком по бронзовой же тарелочке. Не думаю, что где-то когда-нибудь существовала секта, охотившаяся на выброшенных на обочину жизни графинь. Такой товар все-таки штучный, а в жертву не приносили взрослых женщин, замужних и матерей, если я правильно помню теорию. Пересадка органов здесь никому не знакома, весь город в курсе, что я никто, а значит, никто не даст за меня выкуп, я вряд ли владею ценной информацией, у меня нет денег и для криминала я не представляю интерес. Перстень снять с меня — таких сложностей тоже не стоит.

Не открывали нам довольно долго, я искоса наблюдала за незнакомцем, надеясь, что он занервничает, но ожидание на пороге дома, куда я так мечтала, оказывается, попасть, было в порядке вещей. Дверь наконец открылась, нас встретил лакей с лошадиным лицом, и показательно — вышколен он был так, что я вся в грязи его не удивила.

— Доложи обо мне, Савватей, — небрежно бросил ему незнакомец, поворачиваясь спиной, чтобы лакей снял пальто, — и пришли Анне Дмитриевне горничную.

Мы оказались в маленькой тесной прихожей. Кожаный диван, вешалка, зеркало с подносом, куда незнакомец сунул нос и, едва скрылся Савватей, порылся в визитных карточках. Мое присутствие его не смущало.

Послышались шаги, появилась молодая грудастая горничная с тазом и полотенцами. Я прислушалась к себе — мое тело больше не подает никаких признаков дискомфорта, мне не холодно и, кажется, даже не мокро. Реалистичный, но недоработанный кошмар.

— Позвольте, барыня, — обратилась ко мне горничная, ставя таз с водой прямо на глянцевый столик у зеркала. Я подумала, что унижения, которое мне предстоит, можно и избежать.

— Благодарю, не стоит, — сквозь зубы сказала я, выпрямляясь. Лучше бы мне позволили снять корсет, но, по всему судя, он теперь мой товарищ на долгие годы, может быть, и на всю оставшуюся мне жизнь.

Горничная растерянно посмотрела на незнакомца.

— Помоги ее сия… Анне Дмитриевне, Глафира, — с нажимом попросил он. Я по-бабьи сложила руки на груди.

Глафира потерялась окончательно и глупо моргнула, уставившись на меня. Ах да, графиня, ваше сиятельство, да неужели и правда я ей когда-то была?

— Может быть, хотя бы не здесь? — с ненавистью спросила я незнакомца. — Вы обращаетесь со мной, как… как с… какой-то…

Все слова, которые вертелись у меня на языке, были по смыслу правильными, но грозили обмороком не только Глафире.

— С вами, милая Анна Дмитриевна, теперь будут обращаться только так, — незнакомец смотрел на меня снова так равнодушно, словно его задачей было отконвоировать меня, чуть отмыть и сдать кому-то… или все так и есть? — Но будь по-вашему.

Посмеиваясь, он прошел в комнаты, и я осталась один на один с еще одним абсолютно чужим мне человеком.

Меня хотят уязвить, подумала я, выпрямляясь и позволяя Глафире приблизиться ко мне с мокрой тряпкой. Полно, девчонка не причинит мне зла, она такая же подневольная, как… как я? Или мне много хуже в моем положении? Я предпочла бы сейчас очищать уличную срань с платья аристократки или быть этой самой аристократкой в дерьме?

Ответ очевиден. И, пока Глафира бережно, деликатно пыталась привести меня в божеский вид, я воспользовалась тем, что зеркало под боком.

Я молода и, черт возьми, очень красива. И то и другое минус, когда ты не выглядываешь из окна роскошного экипажа. Немного смуглая, будто загорелая кожа, и я не чувствую ни грамма косметики на лице, все свое, все природное. Светлые карие глаза, тонкий нос, губы на зависть любой скороспелой модной селебрити с тысячей подписчиков, густые, чуть вьющиеся каштановые волосы, сейчас растрепанные, перемазанные невесть чем.

Впрочем, смотреть правде в глаза обидно, но крайне полезно для трезвой оценки ситуации. В дерьме я, в полном дерьме.

— Позвольте, ваше сиятельство, туточки еще оботру, — попросила Глафира, суя мне в нос уже совсем не чистую тряпку. Холера бы ее побрала… и дифтерия, и оспа, и тиф, здесь в каждом сосуде прячется смерть, как в игре на выживание.

Меня хотели уязвить, но зачем, когда и так несчастная Анна низложена? Я чуть наклонила голову, прикрывая глаза и стараясь не рявкнуть на Глафиру. Она все равно не поймет, почему я послала ее менять воду, и точно откажется исполнять мой приказ. Я ей никто, в отличие от ее хозяев.

Меня хотели унизить именно здесь, в этом доме, и еще сильнее, чем меня уже растоптали на улице. Значит, пройти дальше прихожей я должна, согласная на все. Ну, посмотрим, в любую игру можно играть вдвоем. Тот, кто сейчас потирает лапки, рассчитывая через замочную скважину увидеть втоптанную в грязь, в прямом смысле обесчещенную девчонку, — справится он с той, кто без малого пятнадцать лет защищала таких вот девчонок?

Я поймала себя на том, что любуюсь в зеркале лучшей из своих улыбок, и быстро придала лицу запуганный, посрамленный вид. Глафира, стоя на коленях, заканчивала чистить мою юбку, и едва она начала подниматься, а я перестала кривляться в зеркало, я увидела — догадка, что за мной наблюдали, верная.

— Прошу, Анна Дмитриевна, — незнакомец стоял в дверях и приглашающе протягивал руку. — Негоже заставлять себя столько ждать.

— Мне, право, так стыдно, — залепетала я, держа спину прямо, но низко склоняя голову.

«Тебе не раз это пригодится», — наставлял меня тренер по самообороне. «Помни, удар скорее достигнет цели, когда нанесен исподтишка».

За незнакомцем я шла по богатым, с высокими потолками, но тесным и обильно заставленным мебелью комнатам, к тому же проходным, и меня поражало, как странно организовывали быт аристократы. Кабинет рядом со столовой, затем комната отдыха с кушеткой и письменным столом, следом большой, по сравнению с прочими комнатами, бальный зал, лестница… Я, видимо, недопустимо высоко задрала юбку, потому что мой провожатый озадаченно посмотрел на меня несколько раз.

Приличия приличиями, но мне не нравится идея свернуть себе шею. Лестница узкая, с узкими же ступеньками, в одном месте я запнулась о ковер, и незнакомец подхватил меня под локоть и тут же отпустил руку.

На лестничную площадку второго этажа падали разноцветные бледные пятна от витража, и уже зажгли лампы.

— Прошу, Анна Дмитриевна, — произнес незнакомец, распахивая передо мной дверь. — Будьте учтивы.

Дверь за моей спиной закрылась, и я осталась одна на один с тем, кто все это время меня так терпеливо ждал.

Женщина была стара как мир — я не подозревала, что в это время жили так долго. Я дала ей лет восемьдесят, возраст, даже в мое время более чем почтенный. Но когда, повинуясь жесту, подошла ближе, то поняла — женщина много, много старше.