Дана Алексеева – Сломанные (страница 3)
– Лёш! Ты? Привет, дорогой, – она улыбается ему, легко кладя руку ему на плечо. – Пропал совсем.
Лёша слегка отстраняется.
– Катя, привет. Дела.
– Всегда дела, – она смеётся и замечает меня. Её взгляд скользит по моему лицу. – Не помешала?
– Нет, что ты, – Лёша отвечает ровно. – Катя, это Алиса, соседка. Алиса, Катя, мама одной из моих подопечных.
Я пытаюсь улыбнуться, но на столе вдруг вибрирует телефон. Один раз. Коротко. Как удар током.
Всё внутри замирает, когда вижу имя Глеба на экране.
– Мне пора, – выдыхаю я, резко вставая. – Спасибо. За всё.
Я лихорадочно роюсь в кармане, кидаю на стол пару смятых купюр за свой заказ.
Лёша смотрит на меня. В его глазах – неутешительная догадка.
– Извините, – бормочу я и устремляюсь к выходу.
– Алиса, подожди…
Но я уже не слышу. В висках долбит страх и последствия того, к чему приведёт моя своевольная выходка.
Только на улице я осмеливаюсь открыть сообщение.
Текст плывёт перед глазами.
Внутри всё холодеет. Глеб открыл дверь и ожидал найти меня за порогом, послушную и ждущую. А я ушла. За неповиновение будет новое наказание, и эта мысль вызывает новый приступ паники.
Я делаю глубокий вдох и поворачиваю назад. К своему личному аду.
Глава 4
Я мчу домой как угорелая. Сердце колотится в горле. Ноги путаются, спотыкаясь о ступеньки.
Я ненавижу Глеба за то, что он делает со мной. Но ещё сильнее ненавижу себя за этот животный страх, что гонит меня обратно в клетку.
Перед тем как войти в квартиру, я делаю глубокий, прерывистый вдох. Собираю волю в кулак.
Дергаю металлическую ручку. Дверь со скрипом открывается. Внутри – гнетущая звенящая тишина. Скинув ботинки, я с опаской крадусь на кухню, где горит свет.
Замираю в проёме и сглатываю.
Глеб стоит спиной ко мне у окна, затягиваясь сигаретой. Дым кольцами уплывает в приоткрытую форточку. Он не оборачивается.
– Я вернулась, – говорю тихо, затравлено.
Он медленно, будто с неохотой, поворачивается. Его лицо спокойно. Слишком спокойно. Это хуже любой ярости.
– Где была? – с нажимом спрашивает.
– Прогулялась до бара за углом…
– Ты, блядь, за целый день не нагулялась? – резко захлопывает окно. Я вздрагиваю. – Где ты шлялась, когда я тебе звонил? Тысячу раз. Ты проигнорировала.
Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю к стене и чувствую её прохладу спиной.
– Твоя смена закончилась в четыре часа. Где тебя носило?
– В парке… Я была в парке… – мой голос дрожит. – А телефон был на беззвучном. Прости, Глеб.
– Мобильник сюда, быстро.
Я судорожно выуживаю телефон из кармана и передаю ему.
Предположение, что он как обычно будет проверять звонки и переписки разбиваются с громким треском. В прямом смысле этого слова.
Он с силой швыряет телефон об пол.
Я вздрагиваю от внезапного грохота.
Хрупкое стекло экрана взрывается паутиной трещин, пластик отскакивает в сторону.
– Больше не понадобится, – говорит Глеб с притворным спокойствием и возвращает на меня острый вспарывающий взгляд. – Тебе нравится меня доводить, Лиса?
– Нет…
– Но ты делаешь это каждый гребанный раз, – приближается.
– Прости…
– Молчать.
Его рука поднимается, и я рефлекторно закрываюсь. Но он лишь проводит пальцами по моей щеке и потом касается влажных волос. Жест кажется почти ласковым, если бы не ледяной взгляд.
– Ты промокла. Раздевайся, – отдаёт команду.
– Но Глеб…
– Я сказал, раздевайся, – раздраженно обрывает и после добавляет чуть мягче. – Не дай бог простудишься.
Забота звучит как издёвка.
Мои пальцы, дрожа, тянутся к молнии на куртке. Движения скованные, робкие. Я чувствую себя голой под его взглядом ещё до того, как снимаю первый слой одежды.
Он наблюдает. Молча. Стоит, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его молчание – это пытка. Оно давит, заставляет суетиться, ронять вещи, чувствовать себя последним ничтожеством, которое даже раздеться нормально не может.
Влажная кофта падает на кафель с тихим шлепком.
– Для любимого парня можно и посексуальней раздеваться… – укалывает едким замечанием Глеб.
Слёзы подступают к глазам, но я закусываю губу до боли, заставляя их уйти. Плакать нельзя. Это вызовет только новую волну презрения.
Наконец, я остаюсь в одном белье, съёжившись от холода и стыда. Руки неосознанно прикрывают грудь.
– Чего ты прячешься от меня?
– Ничего, – тут же опускаю руки.
Страх бежит вдоль позвоночника.
Кожа покрывается колючими мурашками сверху вниз – ровно по той траектории, по которой двигается его разглядывающий взгляд по мне.
– Хочешь меня? – с вызовом спрашивает Глеб.
Секунда промедления спровоцировала бы взрыв.
Поэтому отвечаю быстро:
– Да.
– Сильно? – щипает за соски, заставляя смотреть в глаза.