Дана Алексеева – Сломанные (страница 2)

– Унижение?

Это слово повисает в воздухе, тяжёлое и точное, как гильотина.

Я заглатываю воздух и понимаю, что не могу его проглотить. Комок снова встаёт в горле.

Унижение.

Да. Именно это слово. Оно идеально описывает всё, что со мной происходит. Всё, во что превратились наши отношения с Глебом. Из восторженной влюблённости – в это постоянное ожидание наказания, в эти слепые попытки угодить, в этот леденящий душу страх.

– Долго собираешься так сидеть? – его голос возвращает меня в реальность.

Я бессильно пожимаю плечами.

– Мне некуда идти.

Некуда… – эхом отзывается внутри. Вот она полная беспомощность.

Мой взгляд снова упирается в колени. Зубы по привычке впиваются в нижнюю губу. Образовавшаяся пауза кажется мне оглушительно громкой. Зачем я это сказала? Зачем вывалила это на совершенно чужого человека?

– Есть предложение, – раздаётся его голос. – Я иду в «Тихую гавань» на углу. Перекусишь чего–нибудь горячего, согреешься. Сидеть тут на холодном полу – не лучшая идея.

Он выжидающе смотрит на меня. А у меня в голове каша. Идти с незнакомым мужчиной? В бар? Глеб… Глеб с ума сойдёт от ярости, если узнает. Если узнает. А если не узнает?

Но страх сильнее. Страх перед Глебом, перед последствиями, перед этим новым, незнакомым человеком.

Моё молчание затягивается.

Лицо Лёши постепенно становится невозмутимым.

– Ладно. Предпочитаешь сторожить дверь – твой выбор, – пожимает плечами парень.

Он засовывает руки в карманы джинсов, разворачивается и нажимает кнопку вызова лифта.

Я смотрю на его спину, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Он прав. Я сижу тут, как послушная собачка, жду, когда хозяин соизволит меня впустить. Это и есть самое настоящее унижение. И я сама ему позволяю.

Лифт приезжает с тихим шелестом. Створки открываются. Лёша заходит внутрь. Перед тем как нажать кнопку, он на секунду поворачивается ко мне. Его взгляд встречается с моим. В нём нет ни жалости, ни насмешки. Есть лишь вопрос. И что–то сильно цепляющее.

Створки начинают медленно сходиться.

И в этот момент во мне что–то щёлкает.

– Стой! Я передумала, – подскакиваю на онемевших ногах и делаю шаг от чёртовой двери. – Я пойду с тобой.

Глава 3

Алиса

Бар «Тихая гавань» оказывается уютным местом с деревянными столами, мягкими диванчиками и развешенными гирляндами. Этакий райский уголок посреди ада.

– Устраивайся, – говорит Лёша, указывая на свободную зону у стены. – Я закажу.

Я снимаю промокшую куртку, вешаю на спинку стула и сажусь, съежившись. Прячу ладони в подмышки, чтобы успокоить тремор.

Лёша возвращается через пару минут с двумя кружками. Ставит передо мной одну. Пар поднимается над темной жидкостью.

– Глинтвейн, – коротко поясняет он, занимая место напротив. – Согреешься быстрее.

– Спасибо, – мой голос звучит сипло.

Я осторожно обхватываю ладонями горячую кружку. Тепло обжигает окоченевшие пальцы, и я с наслаждением чувствую, как жар медленно растекается по венам. Делаю маленький глоток. Сладковато-пряная жидкость обжигает губы, согревает изнутри. Я закрываю глаза на секунду, просто слушая тихий шум на фоне, позволяя ему заглушить навязчивые мысли.

– Если тебе некуда идти, то можешь переночевать у меня, – неожиданно говорит Лёша.

Предложение повисает в воздухе. Я растерянно мотаю головой.

– Нет… Спасибо.

Меня бросает в жар от одной мысли, что об этом узнает Глеб.

Лёша кивает, как будто ожидал этого ответа.

– Я даже не знаю, кто ты, – объясняюсь, чтобы ненароком не обидеть человека.

– Так вроде познакомились, – улыбается он. – Алексей. Твой сосед. Не маньяк. Тренер по рукопашке. Этого достаточно для начала?

В его тоне нет ни намёка на флирт. Только прямая, немного грубоватая честность. И это странным образом успокаивает куда больше, чем приторная любезность.

В этот момент подходит официант. После оформления заказа, мы возвращаемся к разговору.

– Не переживай. Мой парень не оставит меня на улице.

– С чего такая уверенность?

– Ну, он любит меня…

– Губит? – задирает бровь. – Прости, не расслышал.

Я усмехаюсь, потупив взгляд.

– Глеб злится, поэтому так поступает, – объясняю ему, и себе заодно.

– Что же его так разозлило?

– Я задержалась после работы и не отвечала на звонки.

– Вероятно, у тебя были на то причины.

Я пожимаю плечами и отпиваю глинтвейн.

Причина есть. Это сам Глеб. Я не тороплюсь домой, чтобы оттянуть вспышки его необоснованной агрессии. Сегодня я позволила себе прогуляться в одиночестве после работы и разобраться со своими мыслями.

Что я делаю не так? Почему Глеб стал холодным и жестоким? Раньше он был не таким…

– Отношения – это непросто… – умозаключаю со вздохом.

– Точно. Поэтому я завязал с этим.

Я уязвлённо усмехаюсь.

– Ты просто не любил по–настоящему, поэтому так рассуждаешь.

– Как раз таки наоборот. Любил. Слишком сильно, – мужской взгляд на секунду становится отстраненным. – На собственном опыте могу заявить, что любовь – это синоним боли и разочарования. Ты я тоже смотрю не порхаешь от счастья.

– Не всегда бывает гладко, – поджимаю губы.

– Да. Но если рядом с человеком ты больше плачешь, чем улыбаешься, то пора завязывать.

Не зная, что ответить, я прислоняю губы к кружке и вспоминаю, сколько пролила слёз за последнее время. Хватило бы на приличный водоём. А вот с искренней улыбкой – беда… Мало поводов для радости.

Мы умолкаем каждый в своих мыслях.

В образовавшуюся паузу приносит две тарелки. В одной – наваристый лагман. В другой – моя гречневая каша с мясом. Простая, пахнущая беззаботностью еда.

Следующие десять минут наши рты заняты поглощением любимых блюд. Из–за нервов я не замечала, что ужасно голодна.

Лёша не донимает меня разговорами и его молчаливая щедрость действует, как успокоительное.

Чуть погодя к нашему столику подходит женщина. Лет тридцати, симпатичная и деловая.