Дамир Гарифуллин – Проша. Цена ошибки (страница 3)

– Отпусти! – пытаясь вырваться, кричит Кира. Она прекрасно понимала, что за воровство ее простят, а вот серьезного разговора с грузным отцом… Да еще и после его рабочего дня! Упаси Боже. Ну, вот. Вновь.

– Сейчас в детскую комнату отведу тебя, там и поговорим. – с нескрываемой усталостью и невероятным нежеланием тратить свое время на разборки с малолеткой, произнес Валера.

К ним подскочил, как подорванная телефонным звонком Татьяна, молодой парень. На вид – ровесник Валеры, да и по выправке похож. Хотя, кто их разберет.

– Опять ты за старое? Сколько раз тебе надо объяснять, что чужое брать просто так нельзя? – агрессивно, но при этом по-наставнически произнес новый участник случившегося инцидента. – Ты же не маленькая уже! Постоянно нас позоришь!

– Андрюха? – чуть пригнувшись и расслабившись, удивленно сказал Валера. – Возников?

– Да ладно! Валерка? – парень искренне улыбнулся.

– Слушай, с кадетского тебя не видел! – обнимая старого друга, радостно говорит Валера.

– Да меня как отчислили, я так и переехал. – шмыгая носом от легкой простуды, отвечает Андрей. – Грузчиком работал на другом конце города. – бросил взгляд на Киру и махнул на нее рукой. – За вот этим позорищем присматривать пришлось.

– Так это твоя что ли? – немного отступив озадачился лейтенант.

– Тетка сбагрила, а я лови ее по всему району.

Кира смотрела на парней с искренним непониманием. Слишком много событий из-за простого шоколада. Еще и белого. Просто поразительно. Да и страшно: что это за Андрей? С другой стороны, разговора с отцом не будет. Уже хорошо. И шоколад есть. Но белый.

– Ладно, забирай. – сдался Валера. – Но еще раз увижу, что воруешь, так просто не отделаешься.

– Спасибо, Валер. – пожимает руку старого друга Андрей. – На связи, если что.

– Давай, давай. – устало улыбнувшись и время от времени строго посматривая на Киру.

Находятся хорошие люди. Помогают. Но не угасает. Да, не угасает обида быстро. Особенно если речь идет о настоящей итальянской (или какие там еще бывают) куртке. Теперь она кофейная. И вопрос не в том, что есть риск прозваться "Кофейником". Вопрос в том, что какой-то неблогополучныш, бессмысленный человек, откровенный "гопник", как считала Варя, испортил вещь, на которую вся его семья должна полжизни отработать без выходных в кофейне у турков.

– Да, и ты прикинь, еще истеричкой обозвал! – возмущенно говорит Варя в телефон, лежа на животе и болтая ножками. – Да не знаю, незнакомый какой-то.

– Нууу, козел. – доносится хихикающий голос из телефона.

– Да-да, точно. – крутя прядь светлых волос, поддакивает Варя. – Но симпатичный.

Но не курткой же счастье едино. Да и зачем вообще эти шмотки? Лучше купить какую-нибудь новую игру на старую приставку, скейт или новый диск с фильмом для взрослых. Лирика. В первую очередь – слабоалкогольный пенный напиток и пачка дешевых соломенных сигарет, которых у индусов, вагонами отгружавших эту дрянь еще со времен дяди Славы, было навалом.

– Не ну а я в чем виноват? Она идет в телефон залипла. Еще я и козел. Истеричка. – делится Дима с друзьями, удобно расположившимися в вечернем дворе на ржавых трибунах около старой спортивной площадки, и докуривая уже третье сено.

– Бабы… – задумчиво смотря на окна произносит Фил. – А красивая?

Дима, закашлявшись, удивленно поворачивается на друга. Да, он тот еще сердцеед был. А может врал. Да какая разница! Ребячество, подростки.

– Ну ладно, ладно. Я же шучу, братишка. – смеясь и хлопая Диму по плпечу произнес Фил. – Не обращай внимания, может цветы давно не дарили девке. – он улыбнулся. – Ты же понял какие цветы, да?

Парни засмеялись. Не зная над чем, а просто. Снег падал. Жидкий, практически дождь. Не хлопья. Но тем и лучше, ведь трибуны были обсохшие. Не мокрые. А в такой вечерней атмосфере говорить о девушках, да смеяться над молчаливым здоровяком Денисом для компании было величайшим наслаждением.

Глава 2

Зябким утром, когда все спали, Варя и ее подружка Настя (та самая хохотушка, что поддерживала "Кофейник" по телефону) куда-то собирались. У Димы трезвонил телефон. Минувшим вечером отец все-таки учуял хорошо проведенный Димой вечер, но виду не подал – то ли слишком устал, то ли уборка, которая, надо отдать должное Кире, была успешно осуществлена, заставила его немного пожалеть и без того "уставшего" сына.

– Ну? – переваливаясь с подушки на подушку пробурчал еще не проснувшийся Дима в телефон.

– Идем? – задорно протараторил уже бодрствовавший Фил.

– Куда?

– Ты че? Завтра Кузнец же вечерину организует. – говорит Фил, предвкушая грядущий квартирник. – Обещал девок как надо.

– Да я не знаю даже чет.

– Надо. – уверенно сказал Фил.

– Тогда пошли. – зевая ответил Дима.

Все идут. Вечно идут. Куда-то идут. Никто не знает почему, но так, наверное, надо, чтобы кто-то куда-то шел. Может, именно это и заставляет Землю крутиться и менять ночь на день, лето на осень, осень на зиму и так далее. Андрей брел по улице в компании Киры, она заметила его у местного сигаретного ларька.

– А зачем ты за меня вчера заступился? – робко, но не менее бойко, чем на кухне с братом, произнесла Кира.

– А мы своих не бросаем. – Андрей улыбнулся. – Ты зачем воровала-то?

– Да у меня папа с мамой на работе постоянно, а брату на меня все равно. Друзей нет, шоколадку купить не на что. – беззаботно, но с нескрываемым расстройством прозвучало из уст юной "анти-системщицы". – А куда мы идем?

– Ну, ты же сама сказала, что у тебя друзей нет. Значит, будут!

Друзья. Семья важнее. Для кого как. По-разному бывает, на самом деле. Бывает, что и друзья – не друзья, а бывает, что и семья – не семья. Да… Сложно это все. Но, пожалуй, когда и те, и те есть – хорошо. Хотя тоже как посмотреть. Но семья нужна. Да, нужна. Наверное. Но когда она сплачивается лишь в праздники, да по потерям… Разве это семья? Семья. А почему? Никто не знает. Телефонный номер наизусть, новый плед, который купила мама, но нужен он не только маме, но и бабушке. Хороший же плед красивый. Всем нужен. Нам, вам, им. А вот это разделение на "мы, вы, они"… Это семья? Вряд ли. Порочный круг. Замкнутый. В такие тиски замкнутый, что и плевать со временем становится. Тут-то, наверное, и теряется та самая надежда. Надежда на чудо. Чудо. Семья и друзья. Детство. Мама. Бабушка. Плед.

– Как давно я вас не видела! Как вы выросли! – разрывает в клочья тишину голос Светланы, только что вернувшейся из рейса. Она много работала, часто уезжала. Проводница. Вкусный чай. Плед. Но больше всего она любила своих детей. Конечно, Киру больше. Хотя разнополая любовь, говорят, сильнее, мол мать всегда больше любит сына, чем дочь. Но и отрицать любовь и трепетность к младшим детям не будем. А тут вроде и сын, но он старший. Впрочем, Светлана старательно делала вид, что дети для нее равны. Ощущалось.

– Спасибо, мам, все правда было очень вкусно. – доедая хлеб за столом, сказал Дима, который мысленно уже сидел на вечеринке у Кузнеца. – Меня уже ждут, я побежал. – Дима выбежал в коридор и начал собираться.

– И так каждый день. – сказала Кира, прижимавшаяся к маме.

Дверь хлопнула в двух местах практически одновременно. Такое случается. Если задуматься, то столько действий даже в самом маленьком городе происходит одновременно. Например, сколько домохозяек около восьми вечера стоят у плиты? А сколько их суровых мужей в этот момент крепко сжимают баранку руля, направляясь по скользкой дороге домой. Вот тут-то и оно. Комната квартиры, где все было заставлено стульями, напоминая старый концертный зал какого-нибудь захолустного Дома культуры, наполнялась людьми. Молодежью. Девушки были нарядными – каждая надевала лучшее. У более отъявленных были топы покороче, пробитые пупки и мини-юбки, что подчеркивали красоту их молодости, но никак не отвечали еще не затихшей морали прошлого. Парни "жиганились". Эдакие дяди Славы.

И пока еще один нарядный парень бежал по скользким дворам в сторону этого "серого кирпича", наполнявшегося людьми, Варя и хохотушка Настя уже заняли свои места в импровизированном зрительском зале. Помимо них присутствовали те самые отъявленные девчонки, жующие жвачку и делающие себе родинки на лице специальными карандашами. "Изюм" – так они называли этот макияж. Выглядело смешно. Были в зале и парни. Не крутые, не спортивные. Просто никакие. Разброс возраст от 15 до 23-25 лет. Бесцельные. В рваных шмотках. Казалось, модно. Запах перегара убивал все это. Бесследно исчезала мода от дырявого колена джинс.

– Опппппа, че собрались уже? – в комнату вошел Кузнец с гитарой на плече и до середины скуренной индийской сигаретой в зубах. – Ништячок!

Пройдя мимо рядов и поздоровавшись со всеми гостями, он упал. Да, именно упал на стул, который заранее подготовил для своего сольного выступления, и принялся настраивать гитару.

– А че народу так мало? – щурясь от сигаретного дыма, повторял Кузнец. – Ладно, ща подтянутся.

Сам по себе Кузнец был классным малым. Круто играл на гитаре, имел какой-то особенный стиль в одежде. За две улицы было понятно, что это именно Кузнец идет. Возможно, это было понятно из-за походки. Он переваливался, делал вид, что хромал. Кого пародировал – неясно, но ему казалось, что так круче. И, как поговаривали в его окружении, чем более "градусный" угол отклонения от нормальной походки, тем круче. Бывает.