Дамир Гарифуллин – Проша. Цена ошибки (страница 5)

– Че, герой бля? Обосрался? – выкрикнул Клоп согнувшемуся Диме. Андрей был грубым. Наверное, самым грубым из всех, о ком было рассказано ранее. И ведь он был не пьян. Совершенно.

Большой прошел мимо, не посмотрев ни на одного участника происходящего. Лишь толкнул Клопа спиной, мол "хватит, пошли". Бенз, Света и Клоп последовали за главарем, а Яна остановилась около Вари, чье лицо почернело от туши, а ледяные руки и ноги потрясывались, как в конвульсиях.

– А он-то у тебя герой! – усмехнулась пиратка и, похлопав Варю по плечу, юркнула в дверях.

Фил с Дэном подбежали к Диме. Надо признаться, Дэн бежал быстрее, несмотря на всю свою грузность.

– Димон, ты как? Может скорую вызвать? – приобняв друга, спросил Фил. – Не, ну мы реально хотели выйти!

– Да пошли вы!

Дима, держась за живот и единожды бросив взгляд на Варю, вышел из квартиры. Успокоившаяся Варя растерянно и неодобрительно посмотрела на друзей парня. Нет, она не испытала к ним призрения, просто не понимала: еще десять минут назад она наслаждалась беззаботностью, перекидывая ножки одну на другую и хихикая со своей подружкой, а теперь по ее лицу уже текли черные реки. Не просто струились. Текли.

Дима с трудом вышел из дома. Компании Большого уже не было. Дима осмотрелся. Тяжело. Горечь не от того, что его ударил Клоп, от чего живот, по правде говоря, разрывался болью, словно его сжирали тысячи паразитов. Падше. Именно так ощущал себя Дима, шкребая ногами, как двумя плетями, по холодному разбитому асфальту, что не меняли уже лет двадцать – двадцать пять. Ледяные, как пакетированное молоко в плошке с дешевыми хлопьями, капли недоснега били его по голове. Плевать. Он не смог помочь. Испортил куртку. Он "нищак". Пенный напиток. Отец.

Майор Бугров заходил в кабинет понурым и уставшим от того, что целый день гонял чаи с единственным сотрудником из "старой гвардии" лейтенантом Сухининым. Сухинин когда-то тоже примерял погоны покрупнее. Даже подполковничьи, кажется. В районе работал. Нет, звездой уровня "Бульдога" он не был. Просто Бугров до погонов жадным не был, а вот Сухинин был. Теперь он лейтенант! Какая ирония. Однажды, заходя в кабинет к начальнику городской полиции, он громко и смачно выругался матом на его секретаршу, мол "дура, ты знаешь кто я?". Надо признаться, Сухинин был редчайшей гнидой. Свиньей в кителе. Кстати, секретарша оказалось женой того самого начальника городской полиции. Беременной. Первенцем. Да, ну и дурак был этот Сухинин. Называли его "Свин". Такой толстенный мужик с вечно потным лбом, засаленными волосами и грязным галстуком. Слюнявый, как шарпей. Друг "Бульдога" еще с областной Академии. Чаи гоняли целыми днями. Вспоминали Академию, прапора "Бу-бу", что вечно бубнил под градусом на зеленых студентов, немного разбавляли все застолье баранками. Не жизнь, а малина! Но не для Бугрова. Он хотел работы. И здоровья. Здоровья, наверное, больше. Хоть и пил он, знаете, редко, но чувствовал себя паршиво. То и дело в его кабинете что-то разбивалось. Поначалу помощники и сотрудники забегали, дабы узнать все ли в порядке у так уважаемого ими майора, а потом перестали. Все знали, что если шум, то из кабинета "Бульдога". Не иначе.

Зайдя в кабинет через старую трухлявую дверь, Виктор увидел сидящего на том же стуле у стола Валеру. "Опять сидит пес", – подумал майор. Валера его изрядно нервировал: то быстро справлялся со сложным заданием, то теории свои по мелким делам высказывал, когда не просили, то вовсе прерывал посиделки "Бульдога" и "Свина" с вопросами: "Что делать дальше?". Да, давно майор Бугров так не уставал от "зелени".

– А ты чего бездельничаешь-то, лейтенант? – ворчливо и вздыхая, сказал старый сыскарь.

– Скучно. – произнес утомленный бесполезными, как ему казалось, занятиями Валера. – Я думал, что людям помогать реально буду, а Вы меня бумагами завалили. Надо сказать, что задачи для такого амбициозного парня, как лейтенант Серов, были и впрямь скучными.

– Серьезное дело хочешь? – ухмыляясь и швыряя на свой рабочий стол промятую от граненного стакана с горячим чаем папку, произнес Бугров.

Валера кивнул.

– Сегодня на Кузнецкой, в квартире 335, происходит тусовка молодежи. Квартирник типа. – Бугров замечтался. – Вот в наше время квартирники были… Как сейчас помню… – мысль прервалась, майор перешел на шепот, а улыбка, навеянная ностальгией, спала с губ. – Ну, короче, пойти тебе надо туда и проверить: не шумят ли, не пьют? – перешел на шепот и засмелся. – А может: и не матерятся ли?

– Товарищ майор! – воскликнул Валера, вскочивший со стула в негодовании.

– Все, иди. – прервал самодовольного юношу "Бульдог". – Я тебе сказал, что делать.

Лейтенант Серов натянул на запотевший от переживаний лоб чистенькую, но уже запылившуюся за дни работы с документами, фуражку и, отдав майору честь и стиснув зубы, вышел из кабинета.

– И, если сыночка моего непутевого там встретишь, прям при всех ему наручники накинь! – продолжая глумиться над молодым стажером, крикнул матерый мент. Дверь захлопнулась. – Псих. – завершил свой смех Виктор и, не отрывая взгляда, смотрел на калитку кабинета.

Пока укутавшийся в форменную куртку Валера брел по вечерней слякотной и откровенно мрачной улице, вся его фуражка промокла под тем самым недоснегом. Жаль. Мать всю ночь наглаживала форму для любимого сына, который собирался на свою любимую работу. В Академии отучился, на сборы поездил. Гордость семьи.

– Вот Валерка-то! Валерка! Молодец, на работу устроился, матери помогает. А ты! Ты чего? Шатаешься целыми днями не пойми где и все с машиной своей возишься, все с машиной и с друзьями своими. – тараторила Татьяна, намывая посуду и поглядывая в квадратный телевизор, где показывали ее любимый сериал про любовь богатого парня к бедной деревенской девке, наверное, она мечтала о таком же, когда выходила замуж за отца своих мальчиков. – А мать она с краю, матери помогать не нужно. – продолжала она, видя, что Сережа не отвечает. – Мать с братом пусть вкалывают, а Сережа у нас в машине копаться будет, конечно.

И так каждое утро. Каждый вечер. Когда Валера на дежурствах и матери некуда девать свое внимание, время на то, чтобы ткнуть нерадивого сына в его несостоятельность находилось и ночью. Днем не получалось: то она работала, то Сережа сматывался на своей, точнее отцовской, машине к друзьям сразу после завтрака. Нет, он далеко не был ограниченным парнем. Срослось так, что отец ему был ближе. Большая фигура настоящего мужика, который всегда делал то, чего хотел. Крепкий, рослый, видавший войну. Сережа уважал его.

Тем временем Валера уже поднимался по лестнице, что вела напрямую к квартире Кузнеца. Кузнецкая, Кузнец… Так все просто. А почему хромать – это круто? Еще и изюм этот… Сережа подошел к двери и несколько раз крепко, но не с размаху, ударил кулаком по потресканной деревянной обивки старой калитки берлоги музыканта. Было тихо. "Ну, и где тут шум? Опять майор в никуда меня послал. Очередная шутка старого офицера. Как он похож на нашего капитана из Академии. Тот же, только в профиль", – думал Валера, спуская со скрежетом от идеально ухоженных ногтей ладонь на дверную ручку. Открыто. Лейтенант Серов в помещении. На полу бутылки, капли от Вариной туши, разбросанные стулья и часы, которые Яна украла у Кузнеца при встрече. Оставила. Интересная все же была эта пиратка. Иная. Часы Валеру не привлекли: "Наверное, забыл кто-то". А вот тушь в глаза бросилась, но вызвала лишь ухмылку. Наверняка какая-нибудь малолетняя дурочка расплакалась от неудачной любви с мальчиком, который был на пару лет старше нее. Да, Валера знал такие истории. На личном опыте или нет – неясно, но точно знал.

Расталкивая в стороны своими крупными шагами разбросанные бутылки, Валера вошел в комнату. Окно открыто, трубы заводы на фоне дымят, а Кузнец сидит на стуле, уже нее так хлестко роняю руку на, кажется, еще более поржавевшие струны. Пахнет индийскими сигаретами. Не пахнет – воняет. Отвратно. Хотя открытое в окно в этом плане, конечно, выручило. Лучше уж заводские выхлопы, чем поганые индийские сигареты. Сено. Кузнец курил.

– Здравствуйте? – вопросительно сказал лейтенант Серов, державший в руках кожаную папку. Больше он походил на простого участкового, чем на серьезного сыскаря. – Я говорю: здравствуйте! – повторил Валера.

– А? – взмахнув длинными грязными прядями и смотря куда-то чуть правее гостя, сказал Кузнец. – Я тебя узнаааал… – в пьяном бреду посмеивался музыкант.

– И что тут происходит? – Валера проходил между рядов стульев.

– Ничего не знаю. – кивая, поднял голову Кузнец. – О, звездочет?

– Ага. – сказал Серов, осмотревшись по сторонам. – Астроном.

Кузнец истерично засмеялся и помотал головой. Ему казалось, что этого всего нет, а он где-то в гримерке старой доброй американской рок-группы, презентует отрывок своей новой песни. Валера такую музыку не ценил, да и в целом, будучи до поступления в областную Академию прилежным домашним мальчиком, испытывал искреннее отвращение к подобным Кузнецу "талантам". "Маргинал", – подумал про себя лейтенант. Стоило ли столько лет отдать Академии, ездить на все возможные сборы, командовать взводами на смотрах строя и песни, чтобы теперь перебирать бумажки, вызванивать учетников и выезжать на бессмысленные выезды? Валере было скучно. Скучно и обидно. Выходя из пропахшей желтым сигаретным дымом сигаретами квартиры, он еще раз бросил взгляд на пятна на полу. "Тоже дура", – растворяясь в дверях, думал милицейский.