Дамир Гарифуллин – Проша. Цена ошибки (страница 1)
Дамир Гарифуллин
Проша. Цена ошибки
Первый ноябрьский иней потрескивает под ногами. Но скорее вминается и тает, не скрипит, а просто растворяется. Бесследно. Как и теплое время года, которое уже позади. Крепкий, но от этого не менее шаткий парнишка идет по двору жилого дома. Обычный дом. Серый кирпич, заложенный еще во времена, когда не за каждой квартирной дверью стоял телевизор, монументально стоит буквально со всех сторон. "Застроили", – думает парень, переваливаясь от одного бордюра к другому, но в целом удерживая дорогу, которая ведет его к своему "серому кирпичу". Разбитый глаз, как фонарь, освещает ему дорогу. Да, темнеет раньше. Втоптав сигарету до фильтра, парень заходит в красные двери "серого кирпича". Лестница. Опять лестница. "Там лестница, тут лестница", – немного ворчит юный крепыш, изрядно "хорошо" отдохнувший минувшей ночью на Дне рождения своего друга. Или подруги. Впрочем, это уже неважно.
Квартирная дверь хлопает. Парень снимает куртку. Снимает тихо, озираясь из-за вешалки на коридор и комнаты.
– Пришоркал?, – внезапно слышится грубый мужской бас.
В дверях одной из комнат стоит добротный, не одаренный рослостью, но от этого не менее внушительный мужик в форменной рубашке. Держит в руках чашку утреннего растворимого дешевого кофе. Погоны сами за себя обозначают весь вес майора милиции.
– Да там у Дениса засиделись, – отвечает парень. – День рождения праздновали.
– А с глазом че?, – с нескрываемым пониманием, но со всей присущей отцу строгостью, спрашивает мужской бас. – Непутевый ты.
Парень скукоживается. Кажется, что все закономерно: наверняка, когда его отцу были те же шестнадцать, он тоже приходил домой под утро с фингалом и врал отцу про День рождения друга. А может и нет. Черт его знает, мужик он серьезный, так и не скажешь.
– Мать завтра вернется. Уберитесь тут. – наставляет мужской бас уходящего на кухню отца. – Я сегодня с дежурством, надо новому дармоеду объяснить, как улицы чистить. Вон, от таких, как ты.
Парень смотрит вслед отцу. Да, эта фигура в его жизни по-настоящему велика. Как "серый кирпич", только живой. Живой и властный. И, с одной стороны, можно было бы послать его, да забыть о горестях родительской опеки, да удрать к друзьям, упиваться "крутой юностью". Но отец. Нельзя.
Впрочем, не всем так везет, что отец рядом. Кто-то скучает, думая, что папа где-то в космосе или на Северном Полюсе. Да, эти сказки многие слышать с пеленок. Но у кого-то отцам, в общем, улетать и уплывать не нужно, они просто исчезают.
Под крышей более-менее приличного, по меркам того города, "серого кирпича" девушка с русо-каштановыми волосами красится перед зеркалом в коридоре хорошей (да, именно хорошей) квартиры, где хочется жить. Видимо, тут отец не ушел. Или ушел, но что-то оставил. А ведь бывают, что ни дать, ни взять. Музыка играет громко. Какая-то попса, это что-то легкое и несерьезное. Для "утреннего настроения" сойдет.
– Варя! Вставай. Я уже опаздываю. – пританцовывая выдает фигуристая девушка, докрашивая уголки губ.
– Встаю, встаю… – звучит протяжно из комнаты не менее красивым, но более юным голосом.
Варя в дорогом и приличном ночном костюме, плетясь и переваливаясь, подобно тому самому парню, что часом ранее вернулся домой поддатым, выходит в коридор по мягкому ковру.
– Лиз… А завтрак? – говорит она, сладко зевая.
– На плите все, там сама разберешься. Буду через несколько дней. – поспешно накидывая на плечо неплохую кожаную сумочку и целуя сестру в щеку, говорит Лиза. – Все, пока!
Да, с сестрами жить проще. Ни навязчивого отца, что контролирует твой "отдых", ни поставленных по уставному порядку задач. Нет напряженности. И не только с сестрами, да и с братьями тоже. Вообще с братьями, наверное, даже проще. Но только если ты не младшая сестра. А то получится то же самое: задачи и навязчивость старшего брата не дадут наслаждаться "заслуженной крутой юностью". Однако и не все братья дружат. Тут по-разному. От матери зависит, наверное.
Женщина около пятидесяти пяти лет наглаживает уже морщинящейся ладонью милицейскую форму на теле рослого, да и что уж греха таить, красивого молодого парня. Его лейтенантские погоны говорят: "Пора на службу". Видимо, он недавно Академию закончил. Большая заслуга. Толковый парень.
– Ну, красавец! Сереж, ну ты посмотри на него! – говорит воодушевленная женщина пятидесяти пяти лет, в полуобороте озираясь на сидящего на чуть затертом за век своего существования стуле. – Садись, сынок, будем завтракать.
Лейтенант садится на еще один стул. Посвежее, но скрипит, пошатывается под высотой и лоском новоиспеченного офицера Министерства внутренних дел. Сережа, исподлобья смотрящий на обласканного маминым вниманием брата. Для него он – мент.
– Вот, сейчас покушаем и пойдем на работу. – говорит, раскладывая паровые котлетки и пахучую жаренную с луком картошечку по тарелкам, уютная, но не такая уж и простая женщина пятидесяти пяти лет. Ее зовут Татьяна. Красивое имя.
Шкворчание картошки в сковородке и скрип от столетних стульев неожиданно пронзает телефонный звонок. И, побросав все свои дела, Татьяна, будучи человеком советским, а, затем следует, что ответственным, уже мчится навстречу стационарному телефону. Красному барабанному телефону.
Оставшийся за вкусно пахнущим столом блюститель закона невольно замечает взгляд брата и, мешая ложкой картошку, чтобы остыла, слегка ухмыляется. Как бы чувствует свое превосходство. Стены греют.
– Ну, скажешь что-нибудь брату? – начинает он.
– А че ты хочешь услышать? – хлюпая чаем, но скрывая искреннюю ненависть, отвечает Сережа. – Молодец, прибарахлился. Нормальную работу найти не смог. Че тебя, хвалить теперь?
– Я ради этой работы в Академии отучился, на сборы ездил. – сменяя ухмылку на немного стиснутые губы, говорит лейтенант.
– Такие вот, в погонах, брата у Кабана забрали. – тон Сережи повышается, он несильно, но все же бросает на стол вилку. – Мне с тобой за одним столом есть теперь стыдно.
Сережа встает и уже в дверях кухни сталкивается с матерью-телефонисткой, недавно стремглав несущейся к барабанному телефону.
– Это тетя Лариса звонила. – восторженно говорит Татьяна, буквально озаряя радостью и светом кухню. – Ой, Валер, ну, она тебя тоже поздравляет. – гладит сына в погонах по голове.
Сережа, около тридцати секунд посмотрев на эту картину стеклянными и, откровенно говоря, пустыми глазами, выходит в коридор через дверной проем.
– Сереж, а завтрак? – растерянно кричит Татьяна, вспомнившая о младшем сыне.
– Аппетит пропал. – выкрикивает Сережа, уже скрывающийся в куртке за входной дверью, которая вот-вот захлопнется. Дверь захлопывается. Мать смотрит в ее сторону, не переставая гладит по голове надежду отечественной милиции.
В это время тот самый парень из "серого кирпича", напротив, открывает дверь. Но не дверную, а холодильника. Тут все проще. В холодильнике, что естественно, пусто. На кухню заходит короткостриженая юная девчонка в неприметном сером топе и джинсах. Таких серых "батиных" джинсах, которые ей, очевидно велики. На опоясывающем "батины" штаны затертом ремне из кожи (ненатуральной, конечно) висит плеер. Именно плеер. Ни телефон, ни какая-то навороченная штука, а плеер. Квадратный, маленький, без циферблата, но со здоровенной круглой кнопкой для регулировки передачи музыки в наушники, вставленные в уши девчонки.
– Че там, Димон? Есть че-нибудь пожевать? – с характерной бойкостью и легкостью говорит короткостриженая пацанка.
Димон. То есть, Дима. Так зовут этого шестнадцатилетнего парнишку, что сумел с утра подпортить настроение родному отцу. Да что там отцу – целому майору милиции!
– Ладно, по глазам вижу, что нечего. – увидев "фонарь" под глазом брата, язвит девчонка и уже тянется за хлопьями с полки. – Будешь?
"Иных вариантов не дается, а поесть надо", – думает Дима, кивая в ответ на вопрос сестры.
Уже сидя за столом девчонке становится ясно, что брат долго засиживаться дома не намерен. Это понятно и по его нервным движениям ложкой, которой он буквально растворяет хлопья в пакетированном молоке, и по его кряхтению после каждого моргания. Да, фингал у него все-таки бодрый.
– А ты сегодня куда пойдешь? – робея, но при этом не теряя дерзкости, спрашивает сестра.
– Да с пацанами встретиться думал. – скупо отвечает Дима, уже предвкушая тот самый момент, когда в его правой руке вновь окажется банка холодненького слабоалкогольного, но от этого не менее окрыляющего напитка, а в левой – сигарета. Да, именно так он видел "крутую юность".
– О, а можно я с вами? – воодушевленно и чуть ли не подпрыгивая на табуретке прерывает мечты Димы девчонка.
– Нет, Кира, нельзя. Тебе дома еще убраться надо.
Искренние возмущения девочка скрывать не умела, поэтому всем своими видом попыталась показать свободному, как она считала, брату, что ей тоже хочется лететь… а не ползать по квартире все каникулы с тряпкой в ожидании отца. Да, того самого "Бульдога", как его между собой называли коллеги, много лет имеющего дело с самыми отмороженными людьми в городе.
– Ну, дай денег на чипсы хотя бы. – чуть повышая тон, говорит Кира.
– У меня у самого пусто, Кир. – тяжело вздыхая и не имея никаких сил на ругань с младшей сестрой, отвечает короткостриженой девчонке, которая продолжает заталкивать в себя дешевые хлопья, залитые ледяным пакетированным молоком.