Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 87)

— Так я вам и доложил! Это одна из тех планет, контакт с которыми отложен на неопределенное время. Даже трасса, на которой она обнаружена, временно закрыта. Вы же знаете, ребятишки, что если есть двадцать доводов «за» и двадцать первый «против», то контакт отменяется. Это такое же непреложное правило, как запрет брать в разведку личные вещи.

Группа шумно вздохнула. Артем все понимал. Мальчишкам было по восемнадцать. И они уже теперь знали, что работать им придется скорее всего в одиночку. Утешением служило то, что разведчик имел право уволиться в запас после десяти лет работы, а следовательно, создать семью и жить нормальной жизнью. Но эти мальчики были горды решительно всем — и что прошли жестокий конкурс в разведшколу, и что обречены на десятилетнее одиночество, и что есть в Уставе дальней разведки пункт, запрещающий брать с собой пресловутые личные вещи. Они с детства накрепко запомнили, что именами разведчиков называют планеты и астероиды.

Мода на талисманы была в дальней разведке поистине неистребима. Поэтому Артем, помолчав, отодвинул кучку сувениров к краю стола, давая понять ребятам, что они могут опять рассовать портреты и брелоки по комбинезонам.

Но группа не торопилась. Будущие разведчики чувствовали, что командир задумался о каких-то невероятно интересных вещах и событиях, приключившихся за тридцать лет до рождения курсантов. И вместо того, чтобы смиренно разобрать вещички, курсанты молча подсели к столу, глядя снизу вверх в лицо командиру.

— Этого случая в учебниках вы не найдете, — сказал он. — Но раз во Вселенной есть одна такая диковинная планета, то может обнаружиться и другая. И кому-то из вас черт ее подсунет. Так что слушайте...

Не скажу точно, в каком это было году, но я возвращался из отпуска на свою базу. Летел с четырьмя, кажется, пересадками. И не на рейсовых, а на чем придется. И вот вообразите себе ситуацию — где-то на полдороге меня вызывают в командирскую рубку, а дело было на транспортнике, и я выслушиваю приказ нашего Центра немедленно мчаться на одну из опорных станций одной из новых трасс, неважно какой. Естественно, меня высаживают на ближайшем маяке, туда через два дня приходит рейсовый корабль, с него я опять на что-то перескакиваю... Словом, на это нелепое путешествие уходит чуть ли не месяц, но с Центром, как вы сами понимаете, не поспоришь, и мне остается только тупо бормотать тот набор проклятий, который я недавно усвоил на сумасшедшей планете, где обитатели объединяются в отряды, чтобы убивать друг друга.

Наконец я прибыл на станцию. Прямо на трапе меня подхватили под руки и с почестями доставили к начальнику тамошней разведки. Я знал его еще по... неважно, по каким делам, но мы друг друга хорошо знали и могли не церемониться.

— В чем дело, Берни? — очень сердито спросил я. — У вас что, своих ребят мало?

— Неприятная история, мой мальчик, — совершенно спокойно заявил он. — Я бы не стал запрашивать Координационный совет Центра, но ребята из главной диспетчерской случайно проболтались, что ты пролетаешь совсем рядом... ну, я тебя и выпросил ненадолго.

— Рядом, говоришь? — полюбопытствовал я. — Можно сказать, мимо носа пролетал. Очень любезно с твоей стороны!

Я готов был подробно растолковать Берни, кто он после этого такой, но он заставил меня заткнуться одной фразой:

— Ингарт провалился.

Все упреки разом вылетели у меня из головы. И, пока я осваивал это жуткое сообщение, Берни добавил:

— И Светозар с ним вместе.

Вот тут-то я, пожалуй, впервые в жизни растерялся. Ингарт, Светозар и я — мы в школе были неразлучной троицей. Мы ведь из того отчаянного выпуска, который посылали на семнадцатую и сорок восьмую трассы. Стало быть, какой же это катаклизм мог случиться, чтобы провалились Ингарт и Светозар?..

— Раньше сообщить не мог? — рявкнул я. — Я бы всю трассу на ноги поднял!

И действительно — я мог сюда добраться по крайней мере на семь суток быстрее, если бы сам проявил инициативу.

— Во-первых, я не мог сообщить тебе об этом на транспортник. Ты разве забыл, мой мальчик, что бывает за утечку информации о планетах группы «М»? Во-вторых, когда ты летел сюда, я еще не совсем добился приказа о твоем временном переводе к нам. Понимаешь? Я, конечно, могу не трогать тебя, пока не получу официального приказа...

Тут Берни замолчал и как-то загадочно огляделся.

— Точно, хрупкое у тебя тут оборудование, и я бы всю твою шарманку по винтику разнес, — согласился я. — Все правильно. Ну, рассказывай про ребят. Куда и когда вы их высадили? Какие условия? Когда был последний сеанс связи? И почему вы вообще решили, что они провалились?

Берни стал деловито излагать ситуацию.

Я, конечно, затребовал карты, сводки с наблюдательных зондов, видеозаписи и вообще все, что имелось. Начал с общих данных — ну там атмосфера, климат, тип населения... Оказалось — гуманоиды, и довольно развитые притом. Создали, судя по всему, высокоорганизованное общество. Все это установили посредством зондов. Следующий этап знакомства, как вы понимаете, есть кратковременная разведка. Ее провел в течение нескольких суток Светозар. Правда, наблюдательная станция была от Сентиментальной далековато, и дорога заняла у него едва ли не больше времени, чем сама разведка, но поскольку технический уровень планеты был не очень ясен, то и решили не рисковать. Ну, данные были в общем положительные. Настолько положительные, что Светозар даже не стал тратить времени на обратную дорогу, а дождался Ингарта, и они вместе ушли в глубокий поиск. Ушли и пропали.

То есть что значит — пропали? По расчетам Берни, утвержденным начальством, им отводилось на внедрение два месяца, на сбор всевозможной информации — три, на непредвиденные случайности — один. Связь — только аварийная. Никаких опасностей, впрочем, не ожидалось. Ингарт еще поострил с орбиты насчет увеселительной прогулки, и больше никто ни от него, ни от Светозара не слышал ни слова.

Через полгода за ними в условленную точку была спущена «малютка». Они пропадали еще месяц. Тогда в окрестностях разбросали зонды. Никакой вразумительной информации не получили. Войн и катаклизмов за это время в окрестностях не имелось. А «малютка» стояла себе на лесной поляне совершенно нетронутая и стоит там до сих пор.

Тогда забросили робота для поиска по амулету. Робот проболтался там еще недели две и нашел один амулет в кустах под деревом.

Как вы знаете, разведчик может лишиться амулета в каких-нибудь жутких обстоятельствах. Его так просто не снимешь. Но следов схватки робот не обнаружил. Ему приказали сторожить «малютку», и только тогда Берни решил, что пора бить тревогу.

И в результате я оказался на опорной станции.

У них хватило ума ничего больше не предпринимать до моего появления. А еще раньше каким-то чудом они оставили запись первого донесения Светозара, хотя имели полное право ее стереть. Никакой особенной информации она не содержала.

Разумеется, я потребовал запись.

И с первых же кадров все понял. Они собирались всю оставшуюся жизнь дразнить Светозара этой записью. Я сам не удержался от смешка, когда увидел его на экране.

На фоне почти земного пейзажа, с поправкой на цветовую гамму, обозначилась фигура, одетая с фантастической нелепостью — в розовую рубашку с широким кружевным воротником и завязками с помпончиками. Штаны, видимо, полагались соответствующие — Светозар был виден по пояс. Он откровенно веселился по поводу такого маскарада. Да, и еще волосы. У Светозара волосы всегда были как конская грива — вороные, прямые и жесткие. Тут же я обалдел, увидев над его головой ореол кудрей. Словом, записи этой суждено было преследовать Светозара до ухода на пенсию.

— Внимание, внимание! — заговорил Светозар.— Наши объективы установлены в самом центре Сентиментальной планеты.

— Кончай баловство и докладывай, — вмешался голос Берни.

— Репортаж ведет ваш покорный слуга! — не унимался Светозар. — Сколь чувствительно вы обижаете меня своим тоном! Ладно, начал.

Он перечислил кое-какие данные, не имеющие отношения к нашему разговору, — показания приборов перед посадкой, ну и прочее. Ему не терпелось перейти к главному — к местному колориту.

— Поселяне трогательны до крайности, — восхищался он. — Никто у меня не спрашивает документов, хотя этого добра уже полны все карманы. Зато вчера чуть было не попался ваш покорный слуга — он допустил жесточайшую ошибку. Не сумел разрыдаться настоящими слезами на похоронах канарейки! Нет, правда! А может, и не канарейки. Транслейтер выдал только буквальный перевод — «солнца-лучу-подобная-птичка». Это надо было видеть — впереди шел хозяин в серебряной траурной мантии, нес поднос с мертвой птичкой, а за ним шли соседи и проливали горькие слезы. Настоящие слезы! Они закопали птичку под кустом и принялись произносить речи о мгновенности и бессмертии красоты. Я пристроился из любопытства сзади, они меня заметили и чуть не разорвали на кусочки — как это я могу быть таким бесчувственным и не оплакивать певчую птицу? Причем у меня, когда я отбивался, вдруг возникло странное ощущение: они так вопили о своей чувствительности, что... Ну, в общем, страшно эти вопли не вязались с их свирепыми лицами. Похоже, они наконец-то нашли возможность разрядиться. А потом, как будто устыдившись, они кинулись врассыпную. И оборачивались, и заглядывали на бегу за все углы... Они чего-то испугались, а может, им действительно стало стыдно. Они же тут все чувствительные! Ладно. Сегодня я видел глупость еще почище вчерашней. Это называлось: «Час воспоминаний о прекрасном и удивительном». Я сдуру соблазнился названием. И что же оказалось? Десять лет назад в этой местности останавливался проездом то ли художник знаменитый, то ли скульптор — главного я так и не понял. И три очевидца с умилением докладывали, как он шел вдоль ограды сада, притянул к себе цветущую ветку и понюхал ее. Тут, правда, вышло недоразумение. Они не сошлись насчет породы ветки и довольно-таки язвительно принялись ее выяснять. И опять то же самое — вдруг все смолкли и переменили тему.