Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 89)

— Не знаю... — задумчиво ответил мальчишка, глядя сквозь меня в мировое пространство. — Я не помню. Я ведь многого не помню.

— И я тоже, — вмешался рыжий. — И они.

— Как же это так? — мне вдруг стало не по себе. Мальчишки оказались загадочными.

— Не знаю, — сказал владелец амулета. — Мы поэтому и живем все вместе. Нас лечат и учат. А у вас в городе нет такой школы?

— Наверно, есть. Я учился в обыкновенной школе, — ничего лучшего я не придумал.

— А почему вы так странно разговариваете?

— Как я разговариваю?

— Как мы! — хором ответили ребята.

— А как же я, по-вашему, должен разговаривать?

— Как взрослые!

Тут только я вспомнил, где нахожусь.

Мальчишки были совершенно земными, это сбило меня с толку, и я начисто забыл про похороны канарейки, час воспоминаний о прекрасном и прочие местные затеи. А впридачу имелся браслет...

— Так где же ты нашел эту штуку? — вернулся я к прежней теме.

— Нигде не находил.

— Значит, тебе ее кто-то дал, — бодро вывел я, хотя это было совершенно неправдоподобно.

— Не-е... не давали. Мне иногда кажется, что она у меня была всегда.

— Как это — всегда? С рождения, что ли?

Пожалуй, впервые в жизни я занервничал.

— Ну, не знаю! Всегда! — выкрикнул мальчишка.

— У меня тоже была такая, — опять влез в разговор рыжий. — Только я ее потерял в лесу.

— Как это тебе удалось? — мое любопытство было неподдельным. Чтобы отцепить амулет, нужно здорово попыхтеть.

— Откуда я знаю? Соскользнула! Раньше никогда не соскальзывала, даже когда купался, а тут вдруг, как будто велика стала, взяла и свалилась. Я даже не заметил, куда.

— А где ты взял ее?

— Не знаю. Наверно, тоже всегда была. Как у него.

Я стоял перед мальчишками в растерянности. Теперь «собачку» спокойно можно было отключить. Второй амулет был найден. Но что за ерунда произошла со Светозаром и Ингартом, какая нечистая сила заставила их снять амулеты?

Тут один из моих примолкших собеседников вдруг выкрикнул какое-то слово, и мигом вся компания, по-разбойничьи пригибаясь и ныряя под ветками, унеслась. Хотите — верьте, хотите — нет, но мне послышалось знакомое «атас»!

Я обернулся. По садовой дорожке подходила женщина. Это, видимо, была хозяйка огорода.

Она улыбнулась мне и поздоровалась первой.

Мне было тогда... а сколько же мне было, если это произошло за пять лет до старта «Стеллы»? Я, ребятишки, после развеселой экспедиции на Тримультан сам толком не знаю, сколько мне лет. Может, вы и докопаетесь, что за временные сдвиги происходят на этом бешеном шарике, а с меня довольно, что при полном рассудке оттуда убрался.

Впрочем, это неважно. Важно другое. Я уже немного разбирался в людях вообще и в женщинах в частности. Много всяких перевидал. И я сразу понял, что передо мной стоит красавица.

Я извинился за вторжение со всей доступной мне витиеватостью. Сказал, что мне послышался голос племянника, и я не удержался от того, чтобы прижать его кудрявую головку к своей широкой груди, ну и так далее.

— Но если один из этих мальчиков — ваш племянник, то почему вы не заберете его к себе? — удивилась она. — Почему вы позволяете, чтобы его воспитывали в Приюте Небесных Детей?

— Вы считаете, что я могу обеспечить должный уход за ребенком? — удивился я.

— Ах, милый незнакомец, даже если бы мальчик у вас голодал, это было бы лучше, чем приют!

Она огляделась.

— Разве вы не знаете?..

— Что, милая незнакомка?

Видно, я употребил неподходящее обращение. Она с подозрением взглянула на меня.

— Все дети, которые воспитываются в Приюте Небесных Детей, совершенно счастливы, — вдруг отчеканила она. — И мальчики, которые прибегают ко мне рвать неспелые ормаканы, вовсе не проявляют этим своих агрессивных наклонностей. Они кротки и чисты. Они хотят скрасить мое одиночество. Их игры нежны и безобидны. И я говорю с ними строками прекрасных стихов.

— А разве вы живете одна... в уединении... в сладостном уединении? — Ей-богу, проще было бы говорить по ассиро-вавилонски!

— Да, я Посвященная, — загадочно ответила женщина. По ее интонации я понял, что всему свету известно, кто такие Посвященные, и вопросов лучше не задавать.

— Вот оно что... — на всякий случай вздохнул я. — А дети прелестные. Обаятельные.

— Да, особенно один мальчик. Я смотрю на него и думаю о том, что он мог бы быть моим сыном. Поразительное сходство...

Она замолчала.

— С кем же?

— С тем, кому я посвящена.

— Может, мальчик — его родственник? Ну, скажем, племянник?

— У него не может быть племянников! — гордо отвечала она. — Он — тот, кому я посвящена! Или вы до сих пор не поняли, что я действительно Посвященная?

— Понял. Трудно было поверить, — соврал я на всякий случай.

— Я сразу заметила это удивительное сходство, — продолжала женщина. — Особенно меня поразили его глаза. Во мне жило предчувствие этого взгляда. Как будто я существую лишь ради того, чтобы встретить именно его. Хотя сходство, разумеется, случайно. И все же эта мимолетность прекрасна, ибо она освещает путь души во мраке к несбыточному.

Сказано было красиво, но совершенно непонятно.

— И давно вы... посвящены? — осторожно спросил я.

— Давно. Пятнадцать лет. Но на самом деле — больше. Я поняла, что буду ждать пришельца, в шестнадцать. Заявила об этом в девятнадцать. Мудрейшие дали мне проверочный срок, и через три года я подтвердила свое заявление. И вот я жду. И никто не нарушает моего уединения.

— Вам не скучно одной? — спросил я и сам удивился пошловатости оттенка собственного голоса.

— Как может быть скучно той, которая ждет? Я работаю, мои ткани вывозят в далекие города... И к тому же здесь недалеко живет еще одна Посвященная. Мы навещаем друг друга, говорим о своих предчувствиях, читаем стихи. Даже развлекаемся. Вот, поглядите...

Мы обошли дом. На рыжем газоне перед окном стояли какие-то странные фигуры из лилового камня.

— Это наши фантазии, — показала она тонкой белой рукой, и ее жест был таким изысканно-томно-нежным, что мне страшно захотелось передразнить ее. — Так мы с Лиалой думаем о тех, кого ждем. Все наше ожидание мы вкладываем в эти линии и изгибы. Не правда ли, поэтично? И цвет... О, цвет камня — это так много значит...

Она говорила еще что-то об их совместном творчестве, но я не слушал. Дело в том, что у подножия одной из фантазий я обнаружил надпись. И надпись эта меня ошеломила. Моя левая рука на всякий случай еще раз пробежалась в кармане по клавишам транслейтера. Транслейтер не врал. Это слово действительно было моим именем.

Я мечтал об одном — скрыться и запросить транслейтер, что все это значит. Однако моя собеседница продолжала толковать о возвышенном, и я, помнится, даже удивился, что сперва принял ее сгоряча за красавицу. Когда женщина столько говорит, вся ее красота, ребятишки, исчезает бесследно, вы уж мне поверьте. Когда она замолкала — да, ею можно было любоваться,..

— А ваша подруга... Посвященная она... давно? — некстати спросил я.

— Лиала? О, она давно посвящена, и в ее жизни были странные события, укрепившие ее веру.

И Посвященная опять заговорила о предчувствиях, ожиданиях и томлениях. Расспросить ее о странных событиях я не мог — да и что это могли быть за события? При потрясающей чувствительности этих женщин их могли на всю жизнь впечатлить кошмарный сон или явление паука на рукаве платья.

Словом, все эти нежности ценности не представляли, и следовало поскорее исчезнуть, чтобы через некоторое время при надобности опять появиться и продолжить разговор на правах хоть и случайного, но старого знакомого. Разумеется, в том случае, если мне удастся собрать достаточно информации о Посвященных.

Я заторопился. Все же на прощание у меня хватило галантности спросить, как зовут мою очаровательную собеседницу. Ее звали Эйола.

Первым делом, выйдя на дорогу, ведущую к городку, я запросил транслейтер, свойственно ли данному языку такое звукосочетание, как «Артем». И транслейтер отрапортовал, что не свойственно.