Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 28)
Невольно фыркаю, вспомнив забавную цитату, которую недавно прочитала. "Неважно, как быстро летит дракон, важно, как быстро бежишь ты".
Может, надо бежать от дракона Алмазова?
— Садись сюда, — указывает «дракон» на два широких кресла, развернутых к панорамному окну. За ним стеной стоит лес, сейчас голый и немного печальный.
«Как моя жизнь» — мелькает непрошенная мысль.
Сажусь, куда мне указали и, подтянув ноги под кресло, складываю руки на коленях. Выпрямляю спину и повторяю про себя слова, с которых хочу начать разговор.
— Ну, Катенька, начинай каяться, — велит Алмазов, падая в кресло рядом. На меня вроде бы не смотрит — мужское лицо повернуто к окну — но мне кажется, что он видит каждую мою эмоцию.
Набираю побольше воздуха и выпаливаю:
— Вы правы, что я дочка прокурора. Но я не живу с мамой уже… с восьмого класса. Они с папой расстались и я уехала жить к нему в Москву. Официально было объявлено, что ради столичного образования и чтобы проще было поступить куда-нибудь в МГУ или МГИМО.
— А на самом деле?
— На самом деле я не смогла жить с мамой, потому что у нее появился мужчина. Молодой, лет на десять ее младше. Он…
Тут я замолкаю — это еще один секрет, который я никому не хочу рассказывать.
— Домогался до тебя? — помогает мне Алмазов.
С резким выдохом киваю.
— Да. Он попытался меня изнасиловать. Только чудом ему это не удалось: я смогла схватить чугунную пепельницу с прикроватной тумбочки и стукнуть его по голове.
— Очень удачно ты ее схватила, — комментирует Алмазов.
— Очень неудачно для Вахита — я проломила ему висок, — криво усмехаюсь.
— Насмерть? — теперь Алмазов совершенно точно смотрит на меня. Но что в его взгляде я не вижу — могу разглядывать только лес перед собой.
— Нет, он выжил. Но стал… немного дурачком.
Неожиданно раздавшийся смешок заставляет меня повернуть голову. Алмазов смотрит на меня и поджимает губы, явно с трудом сдерживая смех.
— Ничего веселого, между прочим, — мои губы болезненно кривятся. — Мама замяла это дело — хорошо заплатила семье Вахита и устроила его брата на… денежную должность. Ну а меня сразу отправили в Москву к папе.
— Твои родители были в разводе?
— Да, к тому моменту года три как. В общем, я поселилась у папы, домой не ездила больше ни разу. А мама…
Тут я замолкаю, потому что снова нужно рассказывать о неприятных вещах…
— Ну давай, Катенька-ниндзя, рассказывай уже все свои секреты, — предлагает Алмазов насмешливо и вдруг берет меня за руку. Кладет мою ладонь на свою и накрывает сверху: — Не стесняйся, рассказывай. Помни, что самые страшные тайны теряют большую часть своей чудовищности, стоит рассказать о них надежному человеку.
— Почему у вас два кресла в спальне? — спрашиваю, чтобы оттянуть время и не показать, как меня смутил жест Алмазова. — Вы же один тут спите…, то есть, ночуете…, то есть, живете!
Окончательно чувствую себя дурой, которая даже вопрос нормально задать не может. Но это все мое нервное состояние виновато и то, что Родион Юрьевич зачем-то взял мою руку в свои. Пытаюсь вытащить пальцы из его ладоней, но он не дает:
— Тс-с, не дергайся, я не кусаюсь. Здесь два кресла, потому что это единственная комната, откуда открывается такой вид и мы с Динкой часто здесь сидим.
Я просто смотрю на лес и отдыхаю. Дина чаще всего забирается в кресло и играет с какой-нибудь куклой. Иногда мы болтаем с ней о разных вещах. В общем, любим здесь сидеть.
— Понятно, — я даже улыбаться начинаю, представив эту милую картину.
Алмазов переворачивает мою ладонь внутренней стороной наверх и что-то внимательно рассматривает.
— Ты не была замужем, Катя. Кто отец твоего сына? — возвращает меня на землю его вопрос.
— Миша только мой. Про его отца я забыла, — говорю резче, чем хотелось и опять пытаюсь забрать свою руку.
— Да сиди ты! — досадливо морщится Родион Юрьевич, пресекая мою попытку. — Ладно, про этого типа мы говорить не будем, если тебе неприятно. Ну а дальше что? Уехала ты в Москву и чем занималась?
— Просто жила у папы. Он к тому времени вышел на пенсию по инвалидности, по ранению. Он военный… был… Вот мы с ним и жили: я училась, он немного подрабатывал, насколько здоровье позволяло.
— Но мама на меня денег давала, так что мы нормально жили, — добавляю зачем-то. Может, потому что меня задели недавние слова Алмазова, что я живу в бедности и недоедаю?
— Давала, а потом перестала? — спрашивает он и снова переворачивает мою ладонь.
Зачем-то гладит запястье, заставляя меня и краснеть от смущения и размякать от удовольствия одновременно. Пальцы у него теплые, но подушечки жесткие, шершавые. От их прикосновения по руке вверх от запястья бегут мурашки. Приятно…
— Д-да, перестала, — с трудом возвращаюсь к теме нашего разговора. — Когда я… Когда стало известно, что у меня будет ребенок, мама потребовала избавиться от него. Пригрозила лишить меня финансовой поддержки, если я ослушаюсь.
— Других способов воздействия не было?
Я отрицательно качаю головой:
— Нет, я была совершеннолетней и папа меня поддержал. А мама… Она хоть и говорит про папу всякое… нехорошее, но мне кажется, она его немного… побаивалась.
В общем, мама попыталась меня продавить финансово. Когда это не получилось, почти перестала со мной общаться. Мишу она вообще ни разу не видела. Наотрез отказалась не то, что приезжать, чтобы познакомиться с внуком, но даже фото потребовала ей не присылать.
Я опускаю голову и признаюсь:
— В общем, пока папа был жив, все было более-менее нормально, вдвоем мы справлялись. Но после его смерти стало… тяжело.
Алмазов ничего не говорит на мое признание и я благодарна ему за это. Слова фальшивого сочувствия мне не нужны.
Вместо этого он ровным голосом спрашивает:
— Что такого случилось в твоей жизни в последние дни, что ты буквально ухватилась за предложение переехать в мой дом? И второй вопрос — для чего на работе ты наряжаешься таким пугалом? Уж прости за прямоту, Катя.
— Это маскировка от Эльвиры, — начинаю я со второго вопроса, потому что он легче и проще. — Меня сразу предупредили, что она выживает всех вторых помощниц, если они хоть немного симпатичные. Еще… — тут я смущенно замолкаю.
— Еще? — пристальный мужской взгляд почти осязаемо скользит по моей щеке.
— Меня предупредили, что вы не переносите блондинок, Родион Юрьевич. Я носила парик, очки и специально красилась чтобы ни вы, ни Эльвира не выгнали меня. Потому что мне нужна эта работа и эта зарплата! — заканчиваю с вызовом — мне нечего стыдиться, каждый выживает как может.
— Отличный план и прекрасное исполнение, Катя, — неожиданно хвалит меня сидящий рядом мужчина. Хмыкает. — Надо же, оказывается подчиненные знают всё о моих вкусовых предпочтениях.
Он молчит, некоторое время просто смотрит в окно. Мою руку он уже отпустил, оставив меня с каким-то ощущением пустоты.
— А теперь про мои проблемы, Родион Юрьевич, — набираю полную грудь воздуха. — Моя мама решила выдать меня замуж. За какого-то «уважаемого человека», скорее всего из своей системы, которому я понравилась. Он хочет меня в жены, но… без Миши. Моего сына мама собирается определить в интернат, а меня отдать этому аксакалу.
— Почему аксакалу? — хмуро интересуется Алмазов.
— Я так поняла, что он очень влиятельный и в возрасте, — я пожимаю плечами. — Он мне звонил… и пугал. А вчера утром ко мне приехали моя тетка и сестра этого мужчины. Они должны караулить меня, пока не приедет сам «жених» и мы не сыграем свадьбу.
— К счастью, у меня уже была собрана сумка с вещами. Я взяла ее, Мишу и ушла на работу. В свою квартиру я не вернусь, но…
Родион Юрьевич, я думаю, что этот мужчина, аксакал, будет искать меня. Раз он такой влиятельный, значит у него есть разные возможности. Он может прийти сюда, в ваш дом, и это может быть опасно не только для меня и Миши, но и для Дины. Поэтому я пойму, если вы скажете мне собирать вещи и уходить.
Наступает тишина. Я кусаю губы и жду, что скажет Алмазов. Он смотрит в окно и молчит. Через несколько минут, в течении которых я искусала себе все губы и уже потеряла надежду, он поворачивает ко мне лицо…
Глава 47
— Родион.
— Что, простите? — произношу растерянно, глядя в повернувшееся ко мне мужское лицо.
Алмазов улыбается уголками губ, но глаза остаются серьезными. Повторяет:
— Родион. Это мое имя, зови меня так.
— По имени?