Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 30)
Я открываю рот, чтобы ответить и тут же захлопываю — я не знаю, что сказать! Про «папу» и «маму» мы с Родионом не успели ничего обсудить. Да и про сам «брак» еще не договорились — он ведь сказал, что там будет куча условий про имущество, неразглашению тайны и прочему…
И опять Родион опережает меня. В два шага подходит к моему сыну и присаживается перед ним.
— Миша, я буду рад стать твоим папой. Настоящим и лучше, чем у других мальчиков.
Распахивает руки, словно собирается его обнять и просит:
— Иди ко мне, сынок!
Наступает тяжелая пауза. Миша недоверчиво смотрит сначала на Родиона, потом на меня, а я стою, кусая губы — ну зачем он так?! Зачем обещает моему сыну то, что не случится?
Собирается стать «папой» на год, пока длится наш брак? А что потом? Скажет доверившемуся ему мальчишке: «Прости, малыш, наш контракт «на семью» с твоей мамой закончен. И ты тоже вычеркиваешься из списка моих «сыновей»?
Я молчу, просто смотрю на сына, и чувствую, как на глазах закипают слезы жалости и злости.
— Миша? — негромко зовет Родион. Сын продолжает стоять, теперь недоверчиво смотрит в его лицо. Я открываю рот, чтобы все-таки что-то сказать, но в это время Дина толкает Мишу в спину:
— Иди давай, обнимайся с папой! — и когда он оказывается в мужских объятиях, вдруг сама раскидывает ручки в стороны, и кидается ко мне:
— Катя! Ты тепель моя мама, ул-ла!
Я раскрываю ей объятия, и девочка влетает в них. Вцепляется в меня тонкими ручками и замирает, шумно дыша. Я сжимаю хрупкое тельце, зарываюсь носом в темные, пахнущие сладким детским шампунем волосики и шепчу:
— Конечно, моя хорошая…
Через несколько минут дети убегают наверх умываться, и мы с Родионом остаемся одни. Не глядя на него, я произношу, чеканя слова, чтобы не разреветься от обиды и злости:
— Зачем ты это сделал? Зачем обнадежил детей, в первую очередь моего сына? Да и свою дочку тоже обманул! Ведь все это будет фикцией на один год, и ничем больше!
Вместо ответа меня обнимают горячие мужские руки. Разворачивают, прижимают к крепкой, вкусно пахнущей груди и над ухом раздается хриплый смешок:
— Значит, придется фикцию превращать в факт, и не на год, а на… сколько захотим. И, знаешь что, Катя, отвыкай говорить «мой сын» и «твоя дочь». Теперь это наш сын и наша дочь.
Мужские пальцы тянут мой подбородок вверх. Внимательные карие глаза несколько секунд рассматривают все-таки побежавшие дорожки слез и Родион насмешливо произносит:
— Никогда не думал, что мое брачное предложение вызовет такой накал эмоций.
— Потому что ты безмозглый чурбан! — вдруг восклицаю я. Сжимаю пальцы в кулак и бью его по плечу. — Для тебя это все игрушечки, а ведь…
— С чего ты взяла, что игрушечки? — мой кулачок попадает в ловушку его большой ладони. Родин мягко его сжимает, наклоняется и его теплые губы проходятся по моим щекам, собирая соленые дорожки.
— Катя, ты мне нравишься, я тебе тоже. Почему бы этому не перерасти в нечто большее? Тем более, у нас уже двое детей… — Родион насмешливо фыркает. Он вообще, оказывается, очень смешливый…
Я открываю рот, чтобы сказать, что он слишком самонадеян. Особенно насчет "я тебе тоже", но донесшийся из холла звонок перебивает меня.
— А, это Джамиля, наверное, пришла. Домработница. Она часто ключи забывает, и звонит, — отвечает Родион на мой вопросительный взгляд. — Открой ей и познакомься заодно, а я пойду проверю, как там дети и все-таки выгоню их на зарядку.
Я киваю, и смахнув остатки слез, иду в холл. Распахиваю широкую дубовую дверь, ожидая увидеть незнакомое женское лицо, и замираю… Потому что лицо оказывается очень даже мне знакомым.
Глава 49
За дверью, которую я без всякой задней мысли распахиваю, стоит… Эльвира. В деловом костюме и короткой шубке, накинутой на плечи. В руках помощницы папка, в каких обычно носят документы.
Несмотря на восемь утра и субботу она идеально причесана и с практически незаметным, а потому особо сложным в исполнении макияжем. Как всегда, безупречна от кончиков длинных ресниц до узких носков светлых замшевых сапожек. В глядящих на меня темных глазах, сменяя друг друга, переливаются изумление и злость.
Из-за ее спины смущенно выглядывает средних лет полненькая смуглая женщина со связкой ключей в руках.
— Доброе утро, — растеряно здороваюсь, едва не ежась под взглядом своей коллеги. Появляется позорная мысль захлопнуть дверь и спрятаться — пусть Алмазов сам разбирается с этой мегерой.
Вместо этого поворачиваюсь к смуглой женщине и уточняю:
— Вы, наверное, Джамиля?
Получив согласный кивок сдвигаюсь, открывая проход в дом:
— Заходите.
— И вы, Эльвира, тоже проходите, — произношу светским тоном. Вернее, надеюсь, что светским и, хотя бы, не дрожащим голосом — у меня так и не проходит иррациональный страх перед этой девицей.
Джамиля споро заходит в дом, за дверью скидывает сапоги и идет в сторону кухни.
Первая помощница остается на крыльце. Продолжая шарить по мне неприязненным взглядом, цедит сквозь пухлые губы:
— А ты то тут что делаешь? Поломойкой на грязную работу устроилась? И, смотрю, маскарад свой сняла. Реально надеешься заполучить крутого мужика, показав ему свои белобрысые волосенки?
Вот после этого я просто-напросто захлопываю дверь перед ее носом и закрываю на замок — да пошла она со своими оскорблениями! Пусть постоит на утреннем морозце, остынет, и над своим поведением подумает. И вообще, я теперь вроде как невеста Алмазова, нечего ей на меня зубы скалить!
Проговорив все это как успокоительную мантру, иду на кухню, где Джамиля уже вовсю шуршит пакетами и хлопает дверцами шкафов.
Увидев меня женщина старательно улыбается, но в глазах настороженность: кто я такая и что тут делаю ей не понятно, и от этого тревожно. Я ее беспокойство понимаю — вдруг странная девица в дешевом спортивном костюме на ее место пришла…
Поэтому в ответ я тоже улыбаюсь:
— Я Катерина… невеста Родиона Юрьевича.
— Невеста?! — челюсть у Джамили отвисает, потом с явственным треском возвращается на место. Женщина таращится на меня изумленными глазами и через силу выдавливает:
— А… Да… Рада познакомиться.
Потом переводит взгляд в сторону холла, где беспрерывно трезвонит дверной звонок и осторожно спрашивает:
— А Эльвира Витольдовна… Она… Вы ее не пустите в дом?
— Пусть с ней Родион общается, — отвечаю мстительно. — Она к нему приехала, он ей и откроет дверь, если захочет.
По-видимому, Алмазов тоже услышал настырный перезвон, потому что на кухне появляется его широкоплечая фигура, с двух сторон облепленная мелкими, пищащими от восторга фигурками.
При виде Джамили Миша замирает и осторожно пытается спрятаться за спину Родиона. Дина, наоборот, радостно взвизгивает и кидается к женщине. Я смотрю, как они обнимаются, воркуют, как лучшие подружки и вдруг понимаю, что… я ревную! Это моя девочка!
Непроизвольно делаю шаг в их сторону, не знаю зачем — отобрать у толстушки Дину, или… Не знаю! Но на мою талию вдруг ложится мужская рука и над ухом раздается шепот:
— Не ревнуй. Динка Джамилю знает чуть не с рождения и они в хороших отношениях.
— Я ничего такого и не думала, — отнекиваюсь и, чтобы скрыть, смущение, наклоняюсь к прижавшемуся ко мне Мишане.
— Кто там ломится? — недовольно морщится Родион, когда из холла снова раздаются переливы дверного звонка.
— Эльвира приехала. Откроешь ей? Я не стала с ней общаться, — произношу, стараясь быть невозмутимой. Родион кидает на меня полный веселого изумления взгляд и хмыкнув идет к двери.
Через минуту до нас доносится недовольный голос первой помощницы, что-то выговаривающей Алмазову. Что отвечает мужчина не понятно да я и не вслушиваюсь — еще не хватало! Меня не волнует, почему она приезжает к боссу домой в восемь утра в субботу. Это их отношения, а я Алмазову никто. Как и он мне.
— Мама, а блинчики? — возвращает меня в реальность вопросительный голос Миши. Вслед за ним Дина начинает скандировать:
— Блинчики! Блинчики! С валиновым валеньем!
Домработница кидает на меня мрачный взгляд, явно утвердившись во мнении, что я собираюсь выгнать ее с работы. Вздыхаю, но пускаться в оправдания или объяснения не спешу — я и сама ни в чем не уверена.
Только поворачиваюсь к насупившейся женщине и сообщаю:
— Родион Юрьевич попросил меня пожарить ему и детям блинчиков на завтрак. Про обед и ужин ничего не сказал, скорее всего, это будет за вами, Джамиля. В остальном — работайте как обычно.
Через час, съев все блины, выпив в компании Родиона чашку кофе, отмыв детские мордашки от потеков варенья и сгущенки, я иду наверх одеваться и собирать детей — с поездкой в торговый центр было решено не затягивать.
Пересекаю холл и краем глаза цепляюсь за дверь в кабинет, откуда слышны голоса Алмазова и все еще не уехавшей Эльвиры.
Иду мимо и… не знаю, какой бес меня дергает, но я почти крадучись подхожу к приоткрытой двери и осторожно заглядываю в щель…