Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 25)
Мужчина привстает со своего места, протягивает руку и несильно хлопает меня по спине, вгоняя в еще большую неловкость. От смущения за свою неуклюжесть чуть не плачу — ну, Катя, ты как всегда! Показала себя начальству с «лучшей» стороны. Даже чай нормально выпить не можешь!
Когда я, наконец, прихожу в себя, Алмазов невозмутимо подливает мне еще чая, взамен расплескавшегося. Лужу на столе он уже вытер, опять удивив меня своим поведением.
Для меня, вообще, необычно, что мужчина так легко делает женскую работу. Мама всегда мне внушала, что кухня, стол, уборка, дети — это женское. Там, откуда она родом, насчет этого строго.
Да и папа никогда не делал ничего из того, что принято относить к немужским делам. Он даже посуду за собой в раковину никогда не убирал, оставлял мне.
В этом месте я вдруг начинаю чувствовать себя предательницей, осуждающей своего отца. Хотя на самом деле, мне не трудно было убрать… Наоборот, даже приятно о нем позаботиться…
— Катя, хватит так сердито смотреть на бедный чай, — останавливает мое самобичевание насмешливый голос хозяина дома. — Давай ты лучше расскажешь мне о своих страшных секретах.
Глава 41
— Какие именно тайны, Родион Юрьевич? — переспрашивает Катя и утыкается взглядом в свою кружку. Сидит, ссутулив плечи, на меня упорно не смотрит.
— У тебя их много?
— У каждого человека есть секреты. И не все хочется рассказывать даже самым близким людям, — она делает глоток, упорно глядя вниз.
— Катя, ты дочка прокурора в довольно богатой республике. Ясно, что ваша семья не бедствует. Тогда почему ты живешь в такой… квартире? Работаешь… работала за три копейки в совершенно обычной компании менеджером по персоналу? Хотя с твоим образованием и родственными связями могла бы сидеть в теплом местечке где-нибудь в Газпроме или другой богатой государственной конторе. А, Катя? — задаю вопросы, а сам продолжаю сверлить девушку взглядом.
Мне кажется, или сейчас моя вторая помощница не такая бледная и бесцветная, как обычно? Вроде бы и кожа порозовела и брови с ресницами стали потемнее. Или это свежий загородный воздух так благотворно повлиял на ее внешний вид?
— Вам правда интересно это знать, Родион Юрьевич? — спрашивает она неожиданно холодным голосом.
— Правда.
— С чего бы?
— Хотя бы с того, что я доверяю тебе своего ребенка, — мой голос тоже становится жестким.
— Какое отношение моя личная жизнь имеет к моей работе няней?
— Действительно не понимаешь? — откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди.
— Не понимаю. Объясните. Я не напрашивалась на эту должность. Если вас смущает, что я работаю не в Газпроме и вы считаете, что это мешает мне быть няней, то зачем предложили эту работу? Тем более, настояли, что я буду жить в вашем доме. Хотя я совершенно не понимаю, как эти вещи связаны.
Катя, наконец, поднимает взгляд и сквозь треснувшие стекла очков сердито сверкает на меня глазами.
Ты смотри-ка, она, оказывается, зубки умеет показывать. А с виду мямля и тихоня, на которой ездят все, кому не лень.
Тут мои мысли неожиданно перескакивают на другое. На то, что надо прямо завтра отвезти ее в приличную оптику, чтобы выбрала себе нормальные очки взамен этих.
И что мне хочется посмотреть на ее глаза без этих уродливых очков. Понять, они правда такие, как я увидел недавно на улице? Или это была игра света, и на деле они… обычные?
Складываю пальцы в замок, кладу ладони на стол перед собой и подаюсь вперед. Поближе к ее лицу — ну реально хочется заглянуть за очки. А прямо попросить ее снять их как-то неудобно. Ладно, это можно и позже сделать, а сейчас закончим с главным вопросом.
— Катя, у тебя мама прокурор. Клара Соломатская к тебе чайку попить на работу приходит. При этом ты работаешь на обычной работе, а сына водишь в обыкновенный муниципальный детский сад. К тому же далеко от дома: куда дали путевку, туда и отвела, не требуя вариант получше. И машины у тебя нет, на автобусах катаешься. То есть, ты вообще никак не задействуешь свой родственный ресурс, что очень странно. Очень!
Катя молча слушает, не отводя от меня взгляда. Продолжаю развивать свою мысль.
— Дальше. У тебя явно очень мало денег: одеваешься ты как попало и, судя по всему, недоедаешь. Слишком много несостыковок, Катя. Ты ведь неспроста живешь такой жизнью при наличии таких родственников и знакомств? У тебя проблемы? — спрашиваю уже напрямую.
— Какие проблемы?! — скулы у нее краснеют, подтверждая, что я попал в точку.
То, что про новую няню моей дочери рассказал мне Аркан само по себе не является никаким криминалом, конечно. Но наводит на определенные мысли и вызывает вопросы, ответы на которые желательно получить прямо сейчас.
— Это я хочу у тебя спросить, какие проблемы, Катя? Ты ведь не просто так ухватилась за предложение переехать в мой дом. Еще и досрочно собрала вещички, чтобы как можно скорее сделать это. Или у тебя особенная цель, не связанная с выполнением своих должностных обязанностей, а, Катя?
Тут вторая помощница буквально отшатывается от меня. Бледные щеки багрово вспыхивают, словно их ошпарили.
— Вы на что намекаете, Родион Юрьевич?! — натурально шипит. — Какие еще обязанности, кроме непосредственно должностных я хочу выполнять, по вашему мнению? Вы что, думаете, я хочу… соблазнить вас?
Несколько секунд оторопело смотрю на взволнованную вторую помощницу. Потом откидываюсь на стуле и начинаю смеяться.
Глава 42
— Вы что, думаете, я хочу… соблазнить вас? — выпаливаю первое, что приходит в голову.
Дура. Натуральная дура! Ну как я могла такую глупость ляпнуть, не понимаю!
Алмазов тоже, судя по всему, не понимает, потому что начинает смеяться. Откидывается на спинку стула, смотрит на меня в упор и хохочет. Жизнерадостно так, с удовольствием, словно ничего смешнее в жизни не слышал. Сверкая белоснежными зубами и запрокидывая голову…
А я…
Я застываю и хочу провалиться сквозь землю от стыда и злости на саму себя. Еще хочу закрыть лицо руками и разреветься. Как в детстве, когда совершала какой-то мелкий проступок, а мама наказывала так, словно я учинила серьезное преступление. Или, когда меня просто так, для своего удовольствия оскорбляла и шпыняла тетя Сурат, а мама делала вид, что ничего не замечает. И папы рядом не было, потому что он был в одной из своих командировок…
Хочу, но вместо этого до хруста выпрямляю спину — Кавказ, он гордый. А я наполовину он и есть, гордый Кавказ. На вторую половину я сильная и стойкая Сибирь!
Спрашиваю, стараясь выглядеть совершенно спокойной:
— Я сказала что-то невероятно смешное, Родион Юрьевич?
— Нет. То есть, да. Катя, вы меня просто уморили своим предположением! — Алмазов наконец перестает смеяться. Хватает свою кружку с чаем и делает глоток. Видимо, чтобы снова не сорваться в хохот.
Конечно, я его понимаю: сидит тут моль бледная и строит дурацкие предположения о соблазнении прекрасного принца Родиона Алмазова. Нелепость высшей пробы. Глупость в квадрате. Курьез, о котором можно будет со смехом рассказать в компании друзей, таких же прекрасных принцев…
Понимаю, но все равно обидно. Реально, до слез обидно. Может потому, что, когда та же самая я, Катя Мельникова, сидела перед ним в кафе в красивом платье, с прической и макияжем, Алмазов смотрел на меня совсем по-другому.
В его взгляде был интерес, немного удовольствия и что-то еще, тоже хорошее. И, уж точно, не было ни грамма насмешки или презрительной жалости, как сейчас.
Да, все кругом твердят, что мужчина любит глазами. Я и сама это понимаю. Умом прекрасно все понимаю…
Но в душе так пакостно становится, когда такие вещи происходят именно с тобой. Когда красивая ты ему вполне интересна. Некрасивая, хотя это тоже ты, вызываешь смех и презрение.
Понятно же для чего ему нужна моя привлекательная версия, если он представления не имеет, что там у меня в душе и сердце. Или в голове… Просто подходящая для пользования вещь — в меру красивая, в меру умная и достаточно образованная. Вещь, соответствующая его мужским и социальным запросам. В конкретном случае, вещь, подходящая на роль фиктивной жены, которую будет не стыдно какое-то время показывать родне и друзьям.
В общем, Катерина с «Мамбы» годна к употреблению, в отличие от Кати из приемной. Хотя это один и тот же человек…
Противно, зато жизненно, куда уж тут деваться. Но остатки гордости у неподходящей версии меня еще есть. Поэтому я встаю и глядя в лицо Алмазову произношу:
— Если ВАС не устраивает мой образ жизни, не соответствующий ВАШИМ представлениям о детях прокуроров, прошу меня простить. Как говорится, не стремилась и не намерена в дальнейшем…
Ловлю недоумение в его взгляде и продолжаю. Потому что, мы с Кавказом и Сибирью себя не на помойке нашли!
— Если вы не против, мы с сыном останемся в вашем доме до утра — не хочется поднимать Мишу среди ночи. Утром уедем рано, чтобы не попасться вам на глаза и не доставить дополнительных неудобств своим несовершенством. Всего доброго, Родион Юрьевич.
Поворачиваюсь, и держа спину прямой как палка, иду из кухни. Главное сейчас не запнуться о что-нибудь, потому что стекла очков, почему-то резко становятся мутными…
Глава 43
Кажется, я лажанулся. Реально, клинический идиот. Чего, спрашивается, начал ржать над Катиным вопросом? Конь педальный!