Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 24)
Так умело притворялась? Или это я слишком привык видеть в близких мне женщинах только хорошее? Что ни говори, а Эльку я давно отношу к «своим».
Одни вопросы. Но кое-какие ответы я намерен получить уже сегодня, во время беседы с мышью Катей. Кстати, надо, наверное, оплатить ей ремонт очков — как-никак, производственная травма практически. Да и денежную компенсацию ей следует выплатить за полученный физический и моральный ущерб.
Да, так и сделаю. Заплачу ей деньгами, удержанными из зарплаты первого помощника. Эту же красотку на пару месяцев посажу на минималку. Для Эльвиры это будет самым серьезным наказанием. Надеюсь, впредь хорошо подумает, прежде чем руки распускать.
Пожалуй, неправ я был, что так долго отказывался от предложений Марата установить камеры в приемной. Если бы не тот случай, когда Ведерников зажал в коридоре новую помощницу, и дальше бы от следилки открещивался.
И ты смотри, только-только, буквально этой ночью камеру смонтировали и пожалуйста — такие интересные вещи узнаю о своей первой помощнице!
Причем, Марат высказал предположение, что это не первый такой случай, слишком уж часто у меня менялись секретари. Все, кроме Эльвиры, только она оставалась на месте. Неизменно трудолюбивая, профессиональная и незаменимая….
Кошусь на сидящую справа от меня серую мышь — судя по всему, тебя тоже скоро не стало бы в моей приемной. Ладно, с Элькой завтра буду решать вопросы. Сегодня у меня очкастая Катя на повестке дня.
По дороге она сидит тихо, как… реально как мышка. К детям время от времени поворачивается, а на меня упорно не смотрит. Стесняется или боится чего-то?
Только в конце, когда уже стоим у ворот, вдруг ловлю ее на том, что разглядывает мои ладони. Я даже сам на них уставился — что в них такого, чтобы вот так, открыв рот, таращиться? А потом краснеть до вишневого оттенка, когда я поймал ее за этим занятием?
Улыбаюсь про себя — забавная она, эта Катя Мельникова.
В доме дети мгновенно уносятся на второй этаж: смотреть Динкины апартаменты и решать, как они там вдвоем будут жить.
— Заходите, Катя, не стесняйтесь, — подбадриваю мышку, увидев, как она в нерешительности застыла на пороге — оглядывается по сторонам, очочки смущенно на носу поправляет. Что, прокурорская дочка никогда не бывала в богатых домах?
Заношу ее сумку с вещами и снова выхожу к машине забрать продукты и пакет с готовой едой — домработница несколько дней не приходила, и есть в доме точно нечего.
Открываю багажник, вожусь с пакетами, соображаю, как их за один раз перенести в дом, и вдруг прямо за спиной раздается:
— Давайте, я помогу.
От неожиданности срабатывает рефлекс: разворачиваюсь и с размаха бью подкравшегося сзади. Только в последний момент соображаю, что это бестолковая мышь вылезла мне на помощь. Увожу, насколько могу, руку в сторону, но Кате все равно неслабо прилетает в плечо.
Она ахает и начинает заваливаться на спину. Пытаюсь ее поймать, хватаю за руку, потом за талию, и… Катин каблук с силой въезжает мне в голень. Больно, мля!
Но это не все. Следом я получаю неслабую такую оплеуху, от которой в голове реально начинает гудеть, и мы дружно валимся на снег. Сначала Катя на спину. Сверху бухаюсь я. Только в последний момент успеваю выставить руки, чтобы не расплющить мышку своей тушей.
Какое-то время мы лежим, таращась друг на друга. Катины очки слетели и теперь валяются на снегу. А я оторопело смотрю в ее глаза, оказавшиеся вдруг… красивыми. Очень красивыми. Огромными, в сгустившихся сумерках кажущихся темно-синими с серым, как штормовое море…
— Вы чего деретесь? — шепчет она, шаря по моему лицу своими штормовыми глазами.
— А ты чего подкрадываешься?
— Я помочь хотела, — длинные темные ресницы недоуменно хлопают.
Хмыкаю:
— А я решил, что это нападение. Хорошо, что успел сообразить, что это моя не в меру активная помощница, — отвечаю и вдруг наклоняюсь к ней, к ее виску. Втягиваю в себя запах нежных духов, и…
— Папа, Катя, вы где?! — звенит из дома голос Динки.
С неохотой перекатываюсь на бок и встаю. Протягиваю руку так и лежащей на снегу помощнице:
— Вставай, а то простудишься.
Глава 40
— Вот и сказочке конец, а кто слушал, молодец! — произношу негромко и закрываю книгу.
На самом деле, можно было и не дочитывать историю до конца, потому что дети засопели в своих кроватках уже через пять минут после начала чтения. Устали они. Сначала размещали Мишины вещи в Дининой комнате. Потом на пару с воплями счастья носились по всему дому и после ужина дружно начали зевать. Так что я их быстренько умыла и по постелькам разложила.
Они, конечно, еще и спать хотели вместе, в одной кровати. Но тут я категорично сказала "нет", а Родион Юрьевич меня поддержал. Детки покуксились немного, но улеглись каждый в свою люлечку.
По очереди глажу торчащие из подушек макушки, темную Динину и светлую Мишину. Наклоняюсь и по очереди целую сладко сопящие носики.
Дети спят крепко и мне уже можно выходить из комнаты, но я почему-то медлю. Знаю, что меня ждет Алмазов для разговора. Хочет получить мои ответы на какие-то вопросы. И, не знаю почему, но я чувствую из-за этого беспокойство.
Хотя, чего мне бояться — ничего плохого я не делала. Разве что, не призналась Родиону Юрьевичу, что кандидатка в фиктивные жены Катерина с «Мамбы» и Катя, его второй помощник, это одно и то же лицо.
Но это ведь не криминал… Мало ли почему я скрываю свою личность. Тем более, у меня есть реальные причины так себя вести. И, кстати, сегодняшняя выходка Эльвиры тому подтверждение!
Об этом, о ее нападении, я тоже хочу поговорить с Алмазовым. В офисе не получилось — едва Родион Юрьевич приехал, как его куда-то утащил начальник службы безопасности. Может, Марат Аркадьевич и сам все рассказал боссу про выходку Эльвиры. Ведь не просто так он, после того, как поговорил с нами обеими, посадил в приемную парня из охраны. Хотя Эльвира пыталась возмущаться по этому поводу, но Марат так на нее глянул, что она мигом заткнулась.
В этом месте я задумываюсь — охрану начбез нам оставил, а Клару Никитичну, наоборот, куда-то увел. Пообещал ей самого душистого в мире чаю, взял под локоток и что-то приговаривая, увел старушку за собой. Я едва успела поблагодарить ее за телефон…
Интересно, зачем Клара Самойлову понадобилась? Поговорить о ее отце, с которым Марат Аркадьевич, оказывается, был знаком?
— Заснула малышня? — раздается у меня за спиной негромкий вопрос. Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Возле двери, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стоит Родион Юрьевич.
Интересно, как давно он здесь? Вообще не слышала, как вошел.
— Спят. Но вы меня напугали! — шепчу в ответ.
— Пойдем, напою тебя успокаивающим чаем, — Алмазов улыбается уголками губ и открывает дверь. — Ночник пусть горит — Дина, бывает, ходит ночью в туалет.
— Миша тоже иногда встает, — киваю согласно. Выхожу следом за ним в коридор и осторожно прикрываю дверь.
— Родион Юрьевич, вы мне расскажите, пожалуйста, о распорядке дня Дины. Какие у нее занятия? Что она ест с удовольствием, а что не любит? Может, аллергия на что-то имеется, или… Вообще, все особенности, которые мне следует знать, — прошу, идя вслед за Алмазовым по коридору.
Он оглядывается. Пробегается по мне быстрым, внимательным взглядом, а я вдруг вспыхиваю от смущения.
Мне вдруг кажется, что я выгляжу ужасно уродливо в своем стареньком спортивном костюме, в дурацком парике и очках с треснувшим стеклом. Особенно нелепо смотрюсь на фоне обстановки этого дома и его хозяина, выглядящего потрясающе даже в простых домашних брюках и однотонной серой футболке.
— Пошли на кухню, там и поговорим. Обо всем. Если что, я не шутил про чай. Могу даже коньяка налить, чтобы ты быстрее успокоилась, Катя Мельникова, — Алмазов поворачивается ко мне спиной и начинает спускаться по лестнице на первый этаж.
Иду за ним, чувствуя, как опять неприятно засосало под ложечкой — о чем, кроме дочери, он собирается со мной разговаривать? И почему вдруг перешел на «ты»?
Тут мне почему-то вспоминается, как мы лежали в снегу — Алмазов, придавив меня, сверху. Смотрели друг на друга и в глазах мужчины было что-то такое, от чего меня буквально кинуло в жар… Там он и начал говорить мне "ты".
— Садись, чай уже готов, сейчас налью, — Алмазов кивает мне на высокий табурет у барной стойки. Сам достает из шкафчика чашки, ставит их на столешницу к уже стоящему там фарфоровому чайнику. Добавляет к натюрморту яркую коробку с печеньем и несколько вазочек с разными джемами. И все так легко, словно только этим и занимается всю жизнь.
Вспоминаю, как совсем недавно Алмазов так же ловко приготовил для нас всех ужин. Конечно, он просто разогрел в микроволновке уже готовую еду, но все равно… Сам накрыл на стол: расставил тарелки, разложил приборы, салфетки. Порезал хлеб и поставил его в плетеной корзинке на стол…
Это было так удивительно, видеть своего строгого, неулыбчивого, всегда в деловом костюме босса вот таким… Домашним, расслабленным, легко улыбающимся. Словно это два разных человека, в офисе и сейчас… И, честно говоря, второй мне нравится больше первого.
Тут я краснею и мысленно хлопаю себя по лбу — Катя, куда тебя опять понесло-то? Хватаю чашку, которую пододвинул ко мне Алмазов и торопливо делаю глоток. Обжигаюсь и от этого жидкость попадает не в то горло. Начинаю судорожно кашлять, расплескивая чай.