Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 2)
— Я не могу отказать человеку, захотевшему тебя в жены, пойми. Иначе я лишусь должности, мне об этом прямо сказали.
— Мама, тебе все равно до пенсии год. Какая разница, сейчас ты лишишься своего кресла, или чуть позже?
В трубке наступает мертвая тишина, а потом меня добивают:
— Ты такого матери желаешь, мерзавка неблагодарная?! Оказаться выкинутой с позором с должности, а может и под уголовное дело попасть? Ты же понимаешь, в нашей системе с такого места добровольно не уходят. Только под суд или вперед ногами.
Она замолкает, а потом устало произносит:
— Все, я тебе и так сказала больше, чем могла. Или ты делаешь, как я велю, или… Или нет у тебя матери. Жилья тоже нет, потому что я все у тебя заберу. И денег нет, я тебе больше ни копейки не дам.
— Да ты и не давала с того момента, как я отказалась идти на аборт! Пять лет без твоей помощи обхожусь! — выкрикиваю я в отчаянии, но мама уже отключилась.
Глава 3
Я складываюсь пополам, упираюсь лбом в стол и тихонько вою от рвущей сердце боли — ну почему вот так?! Ну за что?! Разве я кому-то сделала плохо, родив Мишку? Преступление совершила?
Никакой он не инвалид! Диагноз, который ему поставили при рождении, давно должен быть снят, просто врачи перестраховываются. Но мой мальчик совершенно, абсолютно нормальный. И это не иллюзии отчаявшейся матери!
В садике, куда он ходит, никто и не догадывается, что у него что-то не в порядке. На детской площадке, куда мы ходим играть по выходным, тоже никто ничего не замечает. Он точно такой же, как все дети его возраста, может только чуть более молчаливый и сдержанный в реакциях.
Но это не дефект, как считает моя мама!
Я выпрямляюсь и расправляю плечи — нет, я не сдамся. Пусть мама не станет мне помогать, я выстою.
Даже когда училась на первом курсе, я уже работала. А уж когда забеременела Мишкой, то сразу перевелась на заочное и начала зарабатывать чем могла — и переводами, и написанием курсовиков, и составлением бухгалтерских отчетов. Курьером с документами по городу бегала, пока живот на нос не полез, соцсети вела на заказ….
Да чего только не было! Ни от какой работы не отказывалась, если за нее платили.
Было очень тяжело, хотя папа помогал мне. Но на его пенсию по инвалидности, даже повышенную военную, сильно не разгуляешься. Поэтому я старалась сама. Еще Лада, моя лучшая подруга, то продукты приносила, то одежду Мишке, хотя сама еле-еле концы с концами сводила. (*)
Другие мамочки, с которыми я познакомилась на мамских форумах, бесплатно отдавали вещи, из которых выросли их собственные детки. Кто-то питанием детским делился, кто-то игрушками. Я тоже Мишины вещи отдавала тем, кто нуждался. В общем, как-то выстояли мы с моим мальчиком, потому что мир не без добрых людей.
А буквально вчера меня приняли на должность второго помощника генерального директора нашей компании!
До этого я трудилась в HR- службе фирмы. Должность была скромная, зарплата тоже. Но недавно в компании открылась вакансия помощника генерального, и моя начальница Татьяна Сергеевна шепнула, чтобы я тоже подала заявление.
Я, конечно, послушалась, хотя не очень верила в успех — там такая зарплата предлагалась, что конкурс был человек двести на место. А у меня особых достоинств кроме английского и испанского свободно, плюс аккуратности и владения офисными и бухгалтерскими программами и нет. Ни делопроизводства, ни скоропечатания, ни бизнес-этикета…
Тем не менее я наравне со всеми претендентами прошла необходимые тестирования. Прошла с хорошими результатами. Плюс Татьяна Сергеевна за меня поручилась, и вот сегодня мой второй рабочий день! Вернее, уже вечер, потому что часы показывают почти восемь.
Задержалась я потому, что не успела доделать несколько заявок, следить за которыми входит в мои обязанности.
Мишу из садика забрала Лада, а я вот сижу в полутемном офисе и лью слезы, потому что моя мама…
— Что вы здесь делаете? Вы кто?! — раздается надо мной злой мужской голос, и я подпрыгиваю от неожиданности. Рука непроизвольно дергается и смахивает со стола чашку с недопитым кофе.
Словно в замедленной съёмке вижу как она летит по дуге и врезается в мужской живот под белоснежной рубашкой.
Мужчина сдавленно кхекает, чашка со звоном падает на пол и разлетается на осколки, а по белой ткани расплывается уродливое коричневое пятно.
Ахнув, вскакиваю на ноги и, торопливо утирая слезы с щек, восклицаю:
— Простите! Я сейчас все приведу в порядок.
— Интересно как ты это сделаешь? Вылижешь языком мою испорченную рубашку? — рявкает мужчина и я, наконец, поднимаю взгляд на его лицо.
Передо мной стоит он, мой новый начальник. Родион Юрьевич Алмазов. Стоит и смотрит так зло и недовольно, что у меня холодеет в груди.
— Я…Я все исправлю… Я ваш помощник… Катя…, — лепечу растерянно.
— Моего помощника зовут Эльвира. А ты уволена, Степа-недотепа, — заявляет он. Поворачивается ко мне спиной и идет к своему кабинету.
Оглушенная, я стою и растерянно смотрю вслед его широкоплечей фигуре. Шепчу:
— Я не Степа, я Катя… Я второй помощник. А Эльвира первый…
— Без разницы. Собирай свои вещи и уматывай, ты уволена.
Глава 4
От души хлопаю дверью, оставляя за спиной приемную и невзрачную, перепуганную помощницу, залившую меня кофе.
Морщусь, расстегивая пуговицы на испорченной рубашке — конечно, не из-за этого я рявкнул на девчонку. Надеюсь, она еще не сбежала из приемной и не умерла в горе и отчаянии от моей грубости?
Если да, то скатертью дорога. Мне не нужны в помощницах малахольные, слабонервные серые мыши. А девчонка, судя по всему, именно такая. Как там ее? Маша, что ли… Да без разницы.
Что за поганый день. Не думал, что четырнадцатое февраля, день рождения деда, положившего начало нашему семейному бизнесу, будет ассоциироваться не с праздником, а с проблемами.
С полным дерьмом, которое отец вывалил сегодня на головы членов нашей семьи. Нашей прекрасной, идеальной — объект для подражания и всеобщей зависти — семьи!
Правда, недавно выяснилось, что у нашего эталонного отца есть внебрачный сын, почти мой ровесник. Оказывается, едва его жена забеременела первым ребенком, отец тут же обрюхатил еще кого-то. Точнее, не кого-то, а свою секретаршу.
Бедная мама, представляю каково ей, прожившей с отцом столько лет, родившей ему пятерых детей, узнать, что все эти годы ходила с рогами. Ладно бы просто с рогами — уверен, в браке отец не утруждал себя абсолютной верностью. Но всегда делал это скрытно — никаких скандалов на эту тему не было. А тут отец отмочил…
Тридцать с лишним лет скрывал этого внебрачного Рамиля, и вдруг воспылал к нему отцовскими чувствами. Представил семье и заявил, что собирается дать ему свою фамилию. Причем от остальных своих детей потребовал подружиться с новообретенным братцем.
Усмехаюсь: "Извини, отец, со мной этот номер не пройдет. Дружить по чьей-то указке — не моя тема". Хотя Егор, например, быстро нашел с этим Рамилем общий язык. Но Гор вообще такой, легкий в знакомствах и отношениях.
Снимаю противно липнущую к телу рубашку и иду с ней к двери. Открываю — нет, не сбежала новая помощница. Сидит на стульчике ссутулясь и, кажется, носом шмыгает.
— Маша! — рявкаю так, что она подпрыгивает. Быстро натягивает на нос очки в толстой оправе и встает. Отлично, она еще и близорукая.
Смотрит не на меня, куда-то в сторону. Нервно оглаживает ладонями подол юбки. Тихо произносит:
— Я Катя.
— Держи, Якатя, — кидаю ей скомканную сорочку. — Отнесешь в химчистку. И молись, чтобы рубашку смогли привести в порядок, иначе вычту из твоей зарплаты ее стоимость.
Девчонка ловит летящий в нее комок ткани и все-таки переводит на меня взгляд. Глаза за стеклами очков в панике распахиваются, рот приоткрывается, когда обнаруживает что я нависаю над ней голый по пояс.
Отшатывается. Снова отводит взгляд и чуть ли не закрывает лицо моей рубашкой
— Родион Юрьевич, вы не одеты, — бормочет смущенно, и вдруг требует: — Оденьтесь, или я не буду с вами разговаривать!
Вот это да! В моем офисе мне еще и условия ставят. Разговаривать она со мной не будет!
Смотрю на нее с любопытством — губешки дрожат, пальцы комкают мою многострадальную рубашку. Она что, мужиков полуголых никогда не видела?
Ну вообще комбо — неуклюжая, безрукая, очкастая, серая мышь-девственница у меня в помощницах!
— Таня, — делаю к ней шаг и снова нависаю, давлю своей тушей. — Я у себя в офисе. В своем собственном. Захочу, вообще без трусов ходить буду.
Отворачивается и шепчет:
— Я Катя.
Решаю еще надавить, рявкаю:
— Буду ходить по офису голый, а ты, как миленькая, будешь заниматься своей работой. И чай мне, голому, будешь в кабинет приносить. Поняла, Якатя?!
— Поняла, — шепчет. — Просто… это…
Замолкает, жует губу, а я жду, что скажет. Настроение почему-то стремительно ползет вверх.
— Ну! Что просто?! — добавляю рычания в голос.