Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 1)
(не)Должностные обязанности
Далиша Рэй
Пролог
— Что вы здесь делаете? Вы кто?! — раздается надо мной злой мужской голос и я подпрыгиваю от неожиданности. Рука непроизвольно дергается и смахивает со стола чашку с недопитым кофе.
Словно в замедленной съёмке смотрю, как она летит по дуге и врезается в мужской живот под белоснежной рубашкой.
Мужчина сдавленно кхекает, чашка со звоном падает на пол и разлетается на осколки, а по белой ткани расплывается уродливое коричневое пятно.
Ахнув, вскакиваю на ноги и, торопливо утирая слезы с щек, восклицаю:
— Простите! Я сейчас все приведу в порядок.
— Интересно как ты это сделаешь? Вылижешь языком мою испорченную рубашку? — рявкает мужчина и я, наконец, поднимаю взгляд на его лицо. Боже!
Передо мной стоит мой новый начальник. Родион Юрьевич Алмазов, генеральный директор компании. Стоит и смотрит так зло и недовольно, что у меня холодеет в груди.
— Я… я ваш новый помощник… Катя…, — лепечу растерянно.
— Моего помощника зовут Эльвира. А ты уволена, Степа-недотепа, — заявляет он. Поворачивается ко мне спиной и идет к своему кабинету.
Оглушенная, я стою и растерянно смотрю вслед его широкоплечей фигуре. Шепчу:
— Я не Степа, я Катя… Я второй помощник. А Эльвира первый…
— Без разницы. Собирай свои вещи и уматывай, ты уволена.
Ноги подкашиваются и я тяжело шлепаюсь на стул. Потерянно смотрю в захлопнувшуюся за начальником дверь — нет!
Пожалуйста, только не это! Я не могу сейчас лишиться работы! Это будет конец…
Глава 1
Я прижимаю пальцы к вискам и в ужасе шепчу:
— Мама, что ты такое говоришь! Миша мой сын, твой внук!
— У меня нет внука-инвалида! — льда в мамином голосе больше, чем в Антарктиде. Или, где там у нас его больше всего?
Я отодвигаю телефон от уха и смотрю на экран. На фотографию самого близкого человека. Я много-много лет думала, что роднее мамы и папы у меня никого нет и быть не может.
Только с рождением сына у меня появилась еще одна родная душа. Маленькая, очень хрупкая, но наполняющая мое сердце бесконечной нежностью и любовью. И я не понимаю, как мама может говорить мне все эти ужасные вещи.
— Мама, Миша не инвалид! — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. Хотя на деле, мне хочется завыть в голос от бессилия, страха и непонимания происходящего.
— Если бы ты хоть раз приехала и пообщалась с внуком, ты бы поняла, что он совершенно норм…
— Ерунда! — перебивает мама. — Мне достаточно заключения врачей, которое сейчас перед глазами. Твой сын неполноценный, Катерина! И ничто меня не убедит в обратном!
— Он твой внук, мама! — вскрикиваю в отчаянии, пытаясь хоть как-то достучаться до нее.
В телефонной трубке наступает тишина и я начинаю верить, что мне это удалось.
Напрасно…
Следующие слова мамы опрокидывают мой мир с ног на голову.
— В общем так, доченька. В свое время ты меня не послушалась и вместо того, чтобы сделать аборт, решила родить от непонятно кого. Вот и получилось в итоге непонятно что.
— Мама…
— Молчать! — припечатывает жестко. — Слушай меня внимательно, дорогая. Тебе всего двадцать три, а у тебя на руках ребенок-инвалид. И я не позволю тебе гробить свою жизнь и дальше, выращивая это растение.
— Молчи! — прикрикивает снова, когда я пытаюсь вставить хоть слово.
— Я закрыла глаза на твое решение родить, а потом воспитывать этого… ребенка. Была уверена, что ты скоро поймешь, что совершила глупость и согласишься отдать уродца в специальное заведение, где занимаются такими, как он.
— Мама…, — снова мяукаю я, не в силах усвоить, что все это произносит моя мама. Моя! Мама!
Та, которая качала меня в детстве на руках. Которая мазала мне зеленкой разбитые коленки, а потом дула на них, потому что мне щипало. Которая каждое утро вставала на полчаса раньше, и плела мне косички, чтобы я не пошла в школу, как она говорила, лахудрой.
Моя мама не могла сказать такого. Но она говорила…
— Я закрывала на все это глаза, но больше не буду. У меня попросили твоей руки, Катерина. Очень, очень уважаемый человек у нас в республике захотел взять тебя в жены. Он увидел тебя, когда приезжал на похороны твоего отца, и ты ему понравилась.
— Мама?! — ахаю я в шоке. — Что за дикость в наше время выходить замуж вот так?
— Я уже дала согласие! Твой будущий муж готов закрыть глаза на отсутствие у тебя девственности, но не на наличие дефектного ребенка, — мама продолжает, словно не слышит мой вопрос. — Так что я пришлю тебе денег и адрес, куда ты отвезешь мальчишку. Там о нем будут заботиться, а ты о нем забудешь раз и навсегда, поняла меня?
Я прикрываю глаза рукой и начинаю тихонько скулить — то, что говорит мама не вписывается в мой мир. Рушит его и он прямо сейчас разваливается на острые, слепящие осколки, каждый из которых впивается в мое истекающее кровью сердце.
Глава 2
— Мама, я не откажусь от своего сына, чтобы выйти замуж. Не откажусь ради хоть какого уважаемого человека, даже если это будет… президент Америки или всей Галактики! Тем более, за человека, которого я знать не знаю, — произношу твердо, хотя горло сдавливает спазмами.
— Тогда не жди от меня никакой помощи, милая. Твой отец умер, и теперь ты не будешь получать даже тех крох, которые он мог выделить тебе из своей нищенской пенсии, — в голосе мамы наряду со льдом, появляется злорадство.
— Я обращусь к тете Сурат, если потребуется, — говорю решительно. Хотя понимаю, что никогда не сделаю этого — старшая сестра мамы ужасно злая женщина, бесившаяся даже при упоминании моего имени.
Когда-то давным-давно Сурат, вырастившая мою маму после смерти их родителей, нашла ей мужа. Парня из местных, сына соседей.
Сговорилась с ними за спиной у сестры, но мама решительно отказалась от брака с нежеланным. Собрала вещи и сбежала в Москву.
Поступила в университете, впроголодь жила в общежитии, потому что сестра отказалась ей помогать. Потом встретила папу, они поженились и родилась я. Тетка после этого, перестала злиться на свою сестру, но почему-то перенесла ненависть на меня.
Как ни странно, но к маме Сурат никогда не выказывала откровенной враждебности. Возможно потому, что маму пугать или ненавидеть абсолютно зряшное дело. Мама сама кого хочешь напугает и подавит своей энергетикой.
Недаром, несмотря на то, что женщина, она стала генеральным прокурором в одном из районов той горной республики, откуда родом. Характер у нее совершенно мужской, хоть и воспитывалась она на Кавказе в строгих местных традициях, где женщина даже голос повысить на мужчину не смеет. Но мама еще как смеет и много лет прекрасно справляется со своими подчиненными, преимущественно мужчинами.
Правда, ее сестра точно такая же. Хотя тетка и не стала прокурором, но тоже крута, как самый высокий пик Кавказа. Так что, обращаться к Сурат так себе идея. Конечно, негласные законы её народа не позволят ей отказать в помощи, если я попрошу. Но…
Это будут копейки, которых и на хлеб на неделю не хватит. Но формально закон будет соблюден, а я еще и должна тетке по жизни останусь.
Так что нет, не буду я просить ни о какой помощи единственную родственницу и мама это прекрасно знает. Знает, что одна моя половина — это гордый Кавказ, но все время забывает, что по папе я стойкая и сильная Сибирь. Поэтому фыркает:
— Ну-ну, попробуй, обратись. Посмотрим, много ли тебе помощи перепадет от любящей тетушки и как ты будешь жить без поддержки.
Пока я лихорадочно соображаю, что мне еще сказать маме, чтобы хоть как-то переубедить, она припечатывает:
— Так что, деваться тебе некуда, девочка. Или ты делаешь, как я сказала. Или…
— Или готовься оказаться со своим недоноском на улице, потому что из квартиры я тебя выселю.
— Ты не сможешь, — хриплю я. — Она папина, а я его наследница!
— Милая, учи законы, — усмехается мама. — Мы с твоим отцом не были официально разведены. Так что квартира, в которой ты сейчас живешь, наша с ним совместная собственность, приобретенная в законном браке. Завещание твой отец не оставил и половина квартиры по закону моя. Другую половину мы с тобой поделим пополам, опять же, согласно закона.
Через два месяца мы обе вступим в права наследования. Тогда я через суд выведу свою долю и продам ее… цыганам. Или чистоплотной семье гастарбайтеров из двадцати человек. В общем, ты меня знаешь…
Я молчу, тупо ожидая, чем еще меня приложит звучащий из телефона безжалостный голос.
— Девочка моя, — мамин голос неожиданно смягчается и становится совсем как раньше — мягким и нежным. Любящим…
— Катюша, вы там в Москве живете по своим законам, а мы тут по своим. Но ты моя дочь, и обязана слушаться меня, потому что половина твоей крови — это кровь моего народа. И его законы, даже негласные — это и твои законы.
Голос делается совсем ласковым, даря отчаянную надежду, что все это просто дурацкий розыгрыш. Ужасный сон, который мне почему-то приснился днем, когда я нахожусь на работе.