Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 35)
В свою очередь, и Сала разрисовала Иву. А там и подружки потянулись к сосуду — поставить красные метки на локтях, висках и коленях. Ведь и им тоже предстоит когда-нибудь стать невестами!
Алые тесёмки легли на лбы: на светлые локоны Салы и на зелёные, Ивины. Девушки встали справа и слева от провожаемых и повели их к воде.
Лунный свет стекал по спинам, подсвечивал кожу, купался в зрачках. Кабы кто увидел девок со стороны, не иначе принял бы за утопниц, так красивы они были! Все: и грубоватые Шаша с Лашей, и хмурая Хоря, и даже нескладёха Еня. Что уж про невест говорить! Все они наполнились достоинством, все с гордостью несли свою ношу. Не женщины — богини!
Босые ступни потревожили воду, но Ключинка показалась не ледяной, а парным молоком. Невесты ступили в реку до коленей, остальные же замерли на берегу. Рано им ещё по лунной дорожке!
А Сала и Ива шли вперёд, растворяясь в этом материнском тепле, омывая тела и готовясь к переходу из одного рода в другой.
Вот вода достала бёдер, вот размыла алые полосы на животе, а вот случайная волна игриво коснулась грудей. Сала всегда была смелее, она первой и окунулась. И, широко уверенно загребая, поплыла к отражению луны, аккурат растянувшемуся в дорожку.
Ива же медлила — страшно ступить в неизведанное, хоть и решено всё давным-давно… Это её и выручило. Ибо невест по реке плыло всего две, а девушек — целая дюжина. Вот только живыми были лишь Ива с Салой, остальные же — утопницы.
— Вы как здесь оказались?! — ахнула Ива, но нечистые были далеко, почти так же далеко, как подружка. Они и не ответили. Куда им отвечать? Тут такая забава сама в руки идёт! Пышнотелая, живая… Пока что.
Сразу шесть болотных девок, прозрачных, почти незаметных в течении, направились к Сале. Она их не распознала — ей не дано видеть нечисть. Не замечали и девушки на берегу. Случись что, и не поймут, какая сила виновата в том, что Сала, сызмальства плавающая подобно рыбке, под воду нырнуть нырнула, а вынырнуть не смогла. И не спасут её ни товарки, ни мать с отцом, ни возлюбленный жених, так и не успевший стать мужем. И лишь Ива будет знать, кто утащил Салу на дно, чтобы водила с мертвянками хороводы…
— Сала!
На берегу приметили, как зеленоволосая скакнула вперёд и как её тут же накрыло волной, каковых на Ключинке отродясь не поднималось.
А под водою оказалось ещё страшнее, чем на её поверхности! Утопницам воздух ни к чему, они по воде как посуху ходят. И они окружили жертву со всех сторон: кто сбоку подбирался, кто снизу. Тянули руки со слишком длинными пальцами, скалили кривые усмешки слишком широких ртов. И были они что рыбы мёртвые: белёсые, медлительные… И смрад смерти шёл от них. Ива и не подумала, отчего вдруг под водою чует запах. Думала она только о том, как далеко успела отплыть Сала, и что утопницы доберутся до неё всяко быстрее подруги.
И тогда Ива закричала. Забыв, что нахлебается из Ключинки, что плавает худо, что утопницы и её утащат на дно. Закричала, потому что ничего, кроме этого, сделать не могла, а молчать — невмоготу.
— Стойте!
Только тут вспомнилось, что под водой обыкновенно люди не разговаривают. Но вспомнилось уже после того, как голос разнёсся по реке, а мёртвые девки послушно замерли каждая на своём месте, точно и не несло их никуда течение. Только волосы развеваются…
— Не смейте её трогать! — потребовала Ива, неуклюже трепыхаясь.
Мёртвые застыли. И верно — рыбины раздувшиеся…
— Не троньте нас! Пошли прочь! Возвращайтесь в болото, к своему хозяину!
Казалось бы, человеку жить без воздуха не велено богами, но Иве дышалось легко и свободно. Да только радоваться некогда: вот как бросятся утопницы на неё вместо Салы, как разорвут на части… Особенно та, с распоротым ртом. Навряд она забыла, какую обиду Ива ей причинила… Но вместо того, чтобы озлиться, мертвянки сказали навроде хором, но голос звучал как один:
— Как прикажешь, хозяйка!
— Это я хозяйка, что ли? — удивилась Ива.
Не ответили. А чего им отвечать? Утопницы порскнули вспугнутыми рыбёшками и поплыли, изгибаясь подобно угрям. Вот и думай, отчего бы послушались…
Но подумать Ива не успела: кто-то схватил её за волосы и потянул вверх.
— Ивушка, милая, неужто за столько лет плавать не выучилась?! — отфыркивалась напуганная Сала. Она придерживала подругу на поверхности и озабоченно проверяла, дышит ли.
Ива дышала. Может ещё лучше прежнего.
— Прости, — виновато улыбнулась она. — Я в воде что камень — сразу ко дну…
Сала выругалась так, как не каждый хитрый купец умеет. Ругалась она редко, но зато, если уж брала слово, то заслушаешься! Оттого Сыч голову и потерял, надо сказать.
— Сразу бы предупредила. Ладно уж, помогу…
И поплыли они к лунной дорожке рядышком, загребая осторожно и бережно. А доплыв, переплели руки, кивнули друг другу и погрузились в реку с растворённой в ней луной одновременно, чтобы вынырнуть очищенными от прошлого, готовыми к новой дороге и смелыми. Ведь кто, как не покровительница всех женщин, ночное светило, ласково пригладит волосы и шепнёт на ушко: всё хорошо будет, милая! Куда угодно пойти можешь, а я — с тобою.
На суше нетерпеливо ожидали подруги. Вроде и не случилось ничего, а всё одно каждую распирало от желания расспросить, как там, что на той стороне?
— Не потонули? Холодно? Что луна сказала? — перебивали друг дружку девушки, но Ива и Сала таинственно молчали. Сами всё узнаете. Когда срок придёт.
Тут бы стол накрыть, забраться в жаркую баню да потрепаться вдоволь. Но иной раз случается, что переход из одной жизни в другую совсем не так светел и ясен, как хочется. Вот и Сале пришлось не веселиться на шумном празднике, а торопливо отжать волосы, натянуть на мокрое тело рубаху и распрощаться с подругами.
— Авось ещё свидимся, — уверенно кивнула она, и никто не усомнился, что красавица и впрямь вернётся в Клюквинки. Да не абы как, а хозяйкой большого богатого дома с рыжим улыбчивым супругом и выводком пухлых детишек.
Невеста заскочила в телегу, оглянулась на дом, видно, собираясь ещё что-то сказать, но вдруг разревелась и велела жениху:
— Поехали!
— Пошли, родимые, — послушно тронул поводья тот.
Остальным же пришлось возвращаться в деревню пешими. Да и не беда: путь близкий, компания хорошая. Ива ещё и порадовалась, что доведётся перемолвиться с Еней.
Нескладёха по обыкновению плелась спотыкаясь и низко опустив голову, потому и не заметила, как отстала от шествия. Ива же намеренно сбавила шаг, чтобы с нею поравняться.
Когда Еня заметила её, вздрогнула, словно от сквозняка, но говорить ничего не стала и ещё сильнее потупилась.
Ива тихонько спросила:
— Печалишься?
Еня пожала плечами.
— В невестах ходишь…
— Хожу, — кивнула Ива.
— Рубаху любимому вышила…
— Вышила.
— А что не радостна? Вот Сала, хоть и грустила, а только что в уста сахарные милого не целовала.
Ива задумалась. В уста сахарные… Губы Аира были горькими, целовать их — что отравленную воду пить. И сам он весь точно ядом пропитан.
— Странный у меня жених, — вздохнула она.
— И то верно.
Помолчали. Ни Ива не могла завести речь, которая изнутри её грызла, ни Еня. Но нескладёха всё ж первой открыла рот.
— Ты при всех Хозяину болота обещалась. И что же, жених твой не боится такого соперника?
— Сдаётся мне, он вообще никого не боится. И к худу это, как есть к худу…
— Так уж и никого… Всегда найдётся кто-то сильнее. Ну или тот, кому терять нечего.
С зелёных волос на дорогу стекала вода. Казалось, что идущая девушка плачет, и Ива рада бы выплеснуть со слезами всё, что мучало её. Но — вот беда! — плакать не получалось. Всё больше выходило злиться…
Ива поймала ладонь Ени и стиснула её, точно боялась, что подружка убежит.
— Это я вылечила Брана, когда он захворал после суда, — быстро, чтобы не передумать, протараторила она.
Еня сбилась с шага. Уж до чего она всегда была некрасива, но этой ночью мало не походила на одну из тех утопниц, которых прогнала Ива. Краска отлила от лица нескладёхи, глаза запали, искусанные губы покрылись трещинами и белым налётом.
Да и не мудрено. После таких-то переживаний…
— Не надо было, — хрипло прошептала Еня. Потом подняла на Иву пылающие угольями глаза и добавила: — Пусть бы сдох.
Было в её глазах нечто жуткое. Нечто, что даже в глазах Хозяина болота появлялось не всегда. Ива набрала в грудь холодного ночного воздуха для храбрости.
— Если бы я знала тогда, что он сделал с тобой, не стала бы. — И, сама себе дивясь, докончила: — Придушила бы прямо на его кровати… Прости меня.
Еня остановилась и строго посмотрела на Иву.
— Не прощу, — просто сказала она. — Потому что никогда зла на тебя не держала. Ни тогда, когда он меня… А сам к тебе сватался. Ни когда ты его обвинила на людях. И теперь тоже нет. Ты, наверное, тоже очень сильно его любила…