Даха Тараторина – Хозяин болота (страница 34)
На крыльцо как раз выбежала Ива, но метнулась обратно в дом, забыв что-то. Зеленоволосая мавка. Хрупкая, бледная. Её он не тронет. Даже когда получит всё, для чего вылез из болота, её он не обидит. Он заберёт её с собой.
Алия сидела под дождём. Промокшие космы казались особенно жиденькими, а рубашка облепила плечи настолько костлявые, что не верилось, будто в этом теле ещё теплится жизнь. Аир вернулся к столу, якобы забрать оставшиеся тарелки, наклонился к старухе и сказал:
— Это вы забрали её у меня. И теперь я заберу у вас всё.
Глава 16. Невеста
Обыкновенно проводы невесты проходили шумно. Жарко топили баню, заводили туда сговорённую девку, расплетали долгую косу да обмывали, точно готовили к путешествию за Огненные врата. Опосля накрывали стол, ставили ледяной квасок, а то и чего покрепче кто-то из подружек мог принести. Иногда звали опытную бабу, которая ни одной из гостий не являлась родственницей. Та сказывала, что творится в спаленке у новобрачных, а девки, затаив дыхание, слушали и краснели. И песни пели, уже не разбирая, прощальные али весёлые. А когда показывалось ночное светило, покровительствующее всякой женщине, провожали невесту по лунной дорожке. Да…
Но в этот раз случилось иначе. Никто и не ждал праздника. Да что уж, никто и проводов не ждал! Сала с утра у колодца шепнула Хоре, та Шаше, она сестрице, а там и до Ивы дошло: приходите, мол, к околице, когда луна сменит цвет с алого на серебристый. Да, смотрите, никому!
И вот девки, таясь и перемигиваясь, шли по спящим Клюквинкам и всё гадали, для чего ж их в поздний час Сала вызвала. Ясно стало тогда только, когда у притворённых лишь для вида ворот обнаружилась телега с двумя тихими меринами, а на козлах — рыжий купец, который пытался надурить простачков на ярмарке Света и Тени. Ива хотела уж повернуть обратно: на что ей купец? Как вдруг приметила, что сидит он не один. Сгорбившись и укрывшись плащом, прижималась к нему девичья фигурка.
— Ну! — скомандовала Сала, на миг откинув капюшон. — Поспешайте! Шасть в телегу, чего встали?
Девки переглянулись да и послушались. Мерины негромко застучали копытами по утоптанной земле, оставляя деревню позади.
Когда Клюквинки скрылись за поворотом и стало ясно, что за подружками никто не следовал, Сала сткинула плащ и перебралась к девушкам.
— Ты чего это удумала? Никак похитить нас да разбойникам продать? — подозрительно поинтересовалась Хоря.
— Тебя любой разбойник с приплатой вернёт! — отмахнулась красавица. — Вы, девки, вот что. Не шумите покамест. Ежели папаша докумекает, куда я делась, да ещё и с вещами, — Сала кивнула на тюки, покоящиеся среди товаров, — крику не оберёмся!
— Так и куда ты делась? — спросила Ива. — Мы покамест и сами не докумекали…
Сала заулыбалась и гордо сунула Иве под нос палец с золотым, не по размеру, кольцом.
— А вот куда!
Купец развернулся прямо на ходу и чмокнул зазнобушку в щёку. Та подставилась, но опосля строго велела:
— За дорогой следи!
— Как прикажешь, серденько моё! — усмехнулся рыжий в усы.
— Вот что, девки, — все послушно наклонились к Сале. — Ива наша права была! Не хочешь замуж — говори! Обидели — кричи. Хватит нам глаза в пол вперивать! Не пойду я замуж за толстого сына мясника! Папенька, правда, и слушать не стал, — смущённо добавила невеста. — Поэтому во… Бегу с суженым. Я его ещё в зеркальце на вечёрках видала! Вот с этим самым перстенёчком! Боги нас благословили! А потом, когда дитёночка заведём, можно и к папаше наведаться, познакомить… До того вы скажите, мол, по любви Сала с Сычом уехала. Никто, тьфу-тьфу, не неволил! Вы тому свидетельницы!
Лаша и Шаша оправились первыми. Они запищали и кинулись обниматься: пусть и тайно, пусть тёмной ночью, но подруженька замуж выходит! По любви!
Среди прочих сидела и Еня. Ива уж начинала волноваться, кабы нескладёха ничего дурного с собою не сделала после того, что случилось на празднике. Когда сама Ива заявила, что Бран её силой взял, она за собою чуяла поддержку Хозяина болота. Да и беда случилась с нею в урожайную ночь: хоть порченой девку не величали. Хоть не в глаза… Ене же доля досталась того хуже. Да признаться пришлось перед всей деревней, на шумном сборище… И никто не вступился, не оборонил её честь.
Хотелось утешить бедняжку, осушить горькие слёзы, но та, как нарочно, Иву избегала. И сейчас тоже попросила Шашу поменяться с нею местами, не иначе как для того, чтобы отсесть от зеленоволосой.
Хоря завистливо наморщила нос. От неё не укрылось, что колечко-то из чистого золота, мерины и телега не из дешёвых, да и купец, что уж, собой пригож, хоть и не тощее того мясничонка.
— Ну и что же, — фыркнула она, — нас с собою для охраны везёшь?
— Тю! Для охраны! Придумала тоже! — Сала нырнула в ворох тюков и долго там копалась, выставив наружу округлый зад. Наконец, извлекла пузатую бутыль и многозначительно побулькала её содержимым. — Какая ж свадьба без проводов невесты, а подруженьки? — подмигнула она.
Шаша с готовностью потянулась за бутылью.
— И то верно! Небось никто, окромя нас, как подобает тебя в супружество не проводит! — Она первой приложилась к горлышку, по-мужски смачно глотая. — Хороша-а-а-а наливочка! Матушка ставила?
— А то! — Сала тоже сделала большой глоток. — Баню растопить не получится, но хоть у реки тихонечко посидим. Простимся, — добавила она со светлой грустью.
Наливка пошла по кругу и действительно оказалась чудо как хороша! Ещё бы! Сливовая, сладенькая… Пьёшь как нектар, а потом — гля! — и ног не чуешь! Такую только мать Салы ставить умела! Не побрезговал и жених, хоть красавица-невеста и пыталась отнять у него бутылку.
— А я что? У меня как будто не праздник! — захохотал он. — Нечасто девок ворую! С почином меня!
Остановились на пологом бережку Ключинки. Отсюда и дорогу в деревню можно сторожить и самим удобно. Купец, звавшийся Сычом, остался в телеге и коней распрягать не спешил. Не то что бы он не хотел присоединиться к обряду, но Сала погрозила жениху кулаком и заявила:
— Мы покамест не муж с женой, чтобы ты на мою срамоту глядел! Да и проводы без мужиков обыкновенно устраивают.
— Как скажешь, серденько моё, — покорно согласился усач. Расстраивался он для вида, ведь кому, как ни ему, было известно, что сливовой наливки Сала прихватила не одну и не две бутылочки, а хороший напиток, как известно, время скоротать поможет. К тому ж, и впрямь надо было следить за дорогой: ежели кто спохватится, что девок в деревне нет, пойдут искать. А там и свадьба может сорваться…
Подружки спустились к воде и посымали одёжу. Сала зорко следила, чтобы жених не подсматривал, но он, вроде, и впрямь держал слово и на её наготу до свадьбы не посягал. Ну и, сказать по правде, не очень-то Сыч что-то в темноте разглядел…
Невеста развязала узелок, в котором принесла гребень, пук цветных тесёмок и горшочек с алой краской. Пусть её ждут не совсем такие проводы, как мать и бабку, однако ж главные части ритуала надобно соблюсти.
Ива и Еня одновременно потянулись к гребню, и нескладёха испуганно отдёрнула руку, точно боясь обжечься. Ива смутилась, но решила расспросить подружку после, когда та перестанет пялиться на неё, как на духа нечистого.
Отшлифованные деревянные зубья легко разобрали косу невесты. Пряди скользили меж пальцами, точно белая мука, переливались в лунном свете. И сама Сала воистину красавицей была! Пышнотелая, с высокой грудью и крутыми бёдрами, волосы пологом укрывают плечи, а смущённый румянец только добавляет кокетства. Чудо, а не невеста!
Ива хотела взять алую тесёмку, должную лечь на лоб наречённой. Но вот диво! Алых тесёмок-то две!
— А вторая тебе, — ответила на незаданный вопрос подружка. — У нас ведь две невесты сегодня! А тебя, небось, к твоему жениху как подобает без меня не проводят!
И то верно. Как без Салы-то? Не успела Ива опомниться, как красавица отняла у неё гребень и принялась чесать зелёные пряди. Те не давались, вились, как болотная трава, путались, но зато какие густые и мягкие были — пух!
И потянулась заунывная песня. Девушки взялись за руки, окружили невест, и голоса их звучали как плач оставшейся без птенцов иволги: н
Тяжкое это было прощание. Ну так и край родной покидать нелегко. Прощай, девица, прощай, родимая! Нет у тебя боле отчего дома, уходишь от нас в новый! Отрезанный ломоть, расправивший крылья птенчик, семя, упавшее с древа, чтобы дать начало новому корню.
Ива слышала подруг, но в голове звучало материно наставление. И предостерегала она, и радовалась, и плакала, и улыбалась светло и таинственно…
Девушки пели, и голоса их неслись над речкой, журчали вместе с течением и убегали вверх по кружеву лунного света, соединяющему дрожащую поверхность воды с небом.
— Прощайте, подруженьки! — торжественно провозгласила Сала. В глазах её стояли счастливые слёзы.
— Прощайте, подруженьки, — тихонько нерешительно повторила за нею Ива.
Серебряная плошка в небе, увешанная тонкими облаками, поманила невест. Не нужны девицам ни дорогие ткани, ни уборы с каменьями — сотканный из луны наряд всяко лучше украсит обнажённые тела.
Кто-то подал Иве горшочек с краской и та, как во сне, окунула перст в алое и провела полосу на коже подруги: от холмиков груди и вниз, до самого женского естества. Так и в брачную ночь будет: разверзнется плоть девушки, прольётся кровь, и станет она женщиной, способной создавать новую жизнь.