Дафна Морье – В погоне за счастьем, или Мэри-Энн (страница 21)
– А как насчет меня? – спросил он. – Будут ли чаевые для строителя? Мне приходится время от времени проверять крышу. Хорошо ли лежит краска, работает ли вентиляция. Я, естественно, черкну вам пару строк, прежде чем заехать.
Его взгляд говорил красноречивее всяких слов. Она прекрасно понимала его. Другими словами, можно забыть о ренте. Не думать об этих тысяча четырехстах фунтах. Десятилетняя аренда в обмен на периодические встречи. Ну, ладно… они знакомы уже десять лет, он довольно привлекателен. К тому же недавно женился, так что не будет доставлять особых хлопот. Семейная жизнь будет отнимать у него большую часть времени. Если ей не понадобится платить за аренду, тогда не придется обращаться к дядюшке Тому. Она будет избавлена от Бонд-стрит, а клиентов найдет сама. Она подняла фужер и посмотрела в глаза Бертону.
– Тебе, зодчий, – сказала она, – двери всегда открыты.
Больше ничего сказано не было. Она знала, что вопрос с арендной платой улажен.
«Ну вот, решающий шаг сделан, – думала она, – возврата нет. Я на пути к тому, что мне нужно, и сделаю все, чтобы это получить. Я буду платить натурой. Я не буду дешевить. Я не буду обманывать. Никто не скажет, что я не заработала своих денег. Я буду честно отрабатывать установленную цену. Это такое же ремесло, как любое другое, все равно что быть мясником или булочником или делать подсвечники. Всем надо на что-то жить».
Суть в том, что она будет зарабатывать деньги вот таким способом, но не для того, чтобы жаться и экономить, а чтобы тратить. Литературная поденщина давала очень мало. Наконец она сможет купить то, что хочется: платья и меховые пелерины, безделушки, всевозможные шляпки, одежду для матери и Изабель, игрушки для детей. Ни одна гинея не попадет в карман Джозефа.
У нее будет свой дом, обставленный по ее вкусу. Новые лица, новые люди, новые друзья. Это нескончаемое веселье будет оплачиваться ее деньгами, поэтому ни одна живая душа не посмеет выразить ей свое неудовольствие.
Месяцы, проведенные в Брайтоне, принесли свои плоды. Знакомых становилось все больше, их круг расширялся. Когда Билл Даулер приезжал к ней на субботу и воскресенье, он видел, что у него становится все больше и больше конкурентов. Визитные карточки
– Откуда у тебя такой хлыст с бриллиантами?
– Что? А, от Крипплгейта Бэрримора. Это он так пошутил.
– Довольно дорогая шутка.
– Он может себе позволить.
Он постоянно видел ее в чьей-то коляске, в чьем-то фаэтоне. Она с легкостью уходила от всех вопросов, избегая объяснений.
– Я никогда раньше так не развлекалась. Теперь я восполняю этот пробел.
Другими словами, он должен смириться или убираться вон. Какое-то время они были вместе, но теперь это время миновало. Он может продолжать играть на бирже или катить в Аксбридж – он может делать все, что пожелает.
Но, к сожалению, удачи на бирже случались редко. Рынок разваливался, и он терял деньги. Он оказался перед выбором: уехать домой, в Аксбридж, или потерпеть крах. Была поздняя осень, когда он заговорил о своем плане.
– Недалеко от моего дома есть один очаровательный домик. Там хватит места и для тебя, и для детей. Как ты на это смотришь?
Она подумала: «Ну вот, приехали. Придется посмотреть фактам в лицо. Карты выложены на стол». Она встала и обвила руками его шею, потом принялась целовать его глаза.
– Я переезжаю на Тэвесток-Плейс, – сказала она, – в город. Я получила от Бертона дом, довольно дешево. Я не хочу жить рядом с Аксбриджем или скрываться в домике. Я хочу произвести сенсацию, а для этого мне нужен приличный дом.
Значит… Брайтон был только пробным шаром, репетицией. Теперь ему предстоит посмотреть настоящее представление.
– Давай говорить прямо, – сказал он, – ты выставляешь себя на продажу?
– Победителей не судят, – ответила она. – Все зависит от удачи в игре. Ты сам знаешь, твоим спекуляциям на бирже не всегда будет сопутствовать успех. А пока этого не случилось, я должна заняться устройством своей жизни, я должна быть свободна.
– Свободна для чего? Чтобы кататься в фаэтонах?
– Этим я уже занимаюсь. Согласись, в доме на Тэвесток-Плейс гораздо удобнее.
– Для Бертона, который занимается твоим домом, и Крипплгейта, который заезжает к тебе? Чтобы провести с тобой ночь и оставить тебе двести гиней?
– Надеюсь, двести пятьдесят, в букете георгинов.
Она рассмеялась и поцеловала его. Он знал, что потерпел поражение.
– Ты когда-нибудь слышала о Китти Фишер? – спросил он. – О Люси Купер, Фанни Мюррей? Они пошли по тому же пути, и все трое окончили свои дни в канаве.
– Очень низкий уровень, – ответила она. – Я гораздо выше.
– Поэтому-то ты порвала со мной: у меня нет титула. Мой отец был всего лишь купцом. Вино, как я тебе уже говорил, было нашим семейным делом.
– Которое теперь продано, Билл, а твой отец ушел на пенсию. Это меня мало привлекает.
– После его смерти все достанется мне.
– Тебе достанутся вставные зубы и парик, а я к тому времени совсем облысею. Я хочу жить сейчас, а не дожидаться чего-то в будущем.
– А любовь?
– Я буду любить тебя всю жизнь. Любовь не продается.
– Значит, после Крипплгейта я смогу получить свою долю? Какую табличку ты повесишь на свою дверь? «Старым друзьям – за четверть цены»? «В цену входит музыкальное сопровождение»?
– Я собираюсь разослать по всем клубам карточки. «Госпожа Кларк. На дому. Все дни, кроме вторников. Вторники зарезервированы за господином Вильямом Даулером».
Она опять его поцеловала, пытаясь показать, что она пошутила. Но она не шутила, и она знала, что он понял это. Где-то рядом ее ждали «лучшие дни», блеск, великолепие, сказочное сумасбродство, о которых она в детстве рассказывала Чарли. Она делала вид, будто насмехается над всем этим, будто ей доставляет удовольствие потешаться над поклонниками, но в глубине души она была польщена их вниманием и благодарна им. Билл Даулер никогда не угощал ее шампанским за завтраком, не дарил ей розы в полночь или бриллианты на рассвете. А все
Конечно, она будет любить Билла всю жизнь, здесь нет никаких сомнений. Но о домике в Аксбридже и речи быть не может. Она обладает вполне развитым вкусом, ее амбиции сильно возросли – к черту эмоции. Эмоции – дело прошлого, кроме тех мгновений, когда светит луна или когда кто-нибудь распаляет ее воображение в три часа ночи.
Новая жизнь была легка. Никаких забот и беспокойств. Она преодолела последствия сокрушительного удара, нанесенного ее гордости, поэтому следующий шаг не составлял для нее особого труда. Мужчины были откровенны, прямолинейны и благодарны за самую малость, но почти всегда навеселе. После девяти лет с Джозефом это совершенно не волновало ее: пара неловких попыток обнять ее – и вот с подушки уже доносится храп. Храп лорда раздражает меньше, чем храп каменщика, к тому же лорд всегда щедр на подарки, что значительно повышает его шансы: она всегда выбирала тех, кого хотела. Она никогда не сидела в ожидании, надеясь, что заедут посетители. Два десятка карточек на зеркале, и все ждут встречи с ней – так посмотрим, кто больше предложит. Все очень просто.
Ответ на письмо викария был краток.
То был последний в ее жизни конверт, который она заклеивала самым обычным способом: придавив сургуч пальцем. На бумаге не было ни вензелей, ни обратного адреса, стояла только дата:
В следующий раз, когда ей пришлось писать письмо – не викарию, а своим друзьям, – на бумаге уже была надпись: «Тэвесток-Плейс», а сургуч она придавливала не пальцем, а печатью, на которой был выгравирован купидон, едущий на осле.
Часть вторая
Глава 1
Белая парадная дверь с молотком в виде женской головки с одним приоткрытым глазом, начищенные до блеска ступени, нарядные оконные рамы. «Откуда у нее все это?» – задавал себе вопрос незнакомец. Но для посвященных никакого секрета не было. Он постучал в дверь и дернул за шнурок. Дверь открылась.
– Госпожа Кларк дома?
Громкие голоса указывали на то, что она дома. Это же подтверждали шинели, коричневые трости из ротанга, треуголки, небрежно брошенные на столик, и пара шляп с лихо загнутыми полями. На полу в холле, положив морду на лапы, лежал бульдог и время от времени рычал. Рядом с ним стояла пара галош, шпага на перевязи. Много гостей, главным образом мужчины.
Юноша, открывший дверь, являлся, по всей видимости, лакеем. Однако же он был без ливреи, и его лицо показалось знакомым.
– Я тебя где-то уже видел? – осведомился незнакомец.
– Да, сэр. Я жил у капитана Саттона. Он прислал меня прислуживать госпоже Кларк.
Так вот в чем дело. Незнакомец положил свою трость. Этот юноша всегда считался законным сыном Саттона. Оказывается, они ошибались. Да, ловко Саттон от него избавился, сделав лакеем в этом доме.
– Прошу вас, поднимайтесь, сэр, и представьте себя сами.