Дафна Морье – В погоне за счастьем, или Мэри-Энн (страница 22)
Как его и предупреждали, здесь все попросту: вон как скачут и весело хохочут. И дети с ними. Все сделано для того, чтобы клиент почувствовал себя свободно или чтобы ввести в заблуждение неискушенных. Он поднялся по лестнице и открыл дверь малой гостиной. К нему подошла пожилая дама, худая и нервная, и протянула костлявую руку.
– Меня зовут госпожа Фаркуар. Будьте как дома. Моя дочь еще не вернулась из Рэмсгейта.
Застенчивая девушка лет шестнадцати предложила ему вина и печенья. Он поблагодарил ее, и она, зардевшись до корней волос, удалилась.
– Изабель, может быть, джентльмен предпочитает портвейн, а не херес.
– Нет, мадам, уверяю вас, херес великолепный.
Громкий шум в комнате мешал разговаривать. Пожилая дама очень волновалась. Если бы он не знал, где находится, то решил бы, что ошибся адресом. Дети возились на полу, забирались на диваны, карабкались на спинки кресел; владельцы треуголок и шляп (некоторых он знал в лицо, этих молодых повес Сент-Джеймса) тоже принимали участие в детских играх: катали детей на спине, подбрасывали вверх – все это создавало атмосферу семейного уюта, что крайне забавляло этого проницательного гостя.
Он подумал о старом Тейлоре и о его записке, которую однажды поздно вечером принесли с Бонд-стрит: «Уверяю вас, она именно то, что вам требуется. Обязательно зайдите к ней. Мы с вами сможем подготовить ее для известного вам лица».
Внезапно все забеспокоились. Началась суматоха. Дети ринулись к двери, а молодые люди столпились в кучу. В шуме и гаме послышался довольно мелодичный смех и голос, пробуждающий интерес:
– Дорогие, вы меня задушите… Джордж, у тебя грязные руки. С углем можешь возиться только в подвале, но никак не на верху. Эллен, надо заштопать твои штанишки, беги к Марте… Мама, ты не поверишь: на дорогу из Рэмсгейта ушло целых пять часов. Две лошади захромали. Я чуть не убила Крипплгейта. А где Изабель? Я страшно голодна, дайте мне что-нибудь поесть… Кто это? Джонни, привет. Рада тебя видеть… И тебя, Гарри… И Бобби… Фитцджеральд, ты чудовище, ты меня подвел в прошлый четверг. Лучше бы мы устроили прием в пятницу… Давайте поедем в Сэдлерз-Уэллз: Гримальди вернулся, его шутки просто неповторимы. Мне он так нравится. А кто там стоит в углу? Я его не знаю.
Незнакомец выступил вперед, поклонился, поцеловал ей руку, пробормотал пару ничего не значащих фраз и назвал себя. Он протянул свою карточку, умоляя простить его за подобную церемонность.
Взгляд голубых глаз скользнул по карточке, а потом вновь обратился на лицо незнакомца. «Ей интересно, какого черта мне здесь нужно, – подумал он. – Однако старый Тейлор прав: нам нужна именно такая. Находчивая и честолюбивая. То, что надо».
– Огилви? Мне, кажется, знакомо ваше имя… Я только недавно слышала его. Но не могу вспомнить где.
– Вам, должно быть, говорил обо мне капитан Саттон.
Это озадачило ее. Она пристально разглядывала его, оценивая со всех сторон, потом приподняла брови:
– Простите меня. Но я представляла вас совсем другим. Вокруг Саттона всегда вертятся мальчики с завитыми локонами. Как раз такой служит у меня лакеем, Сэмми Картер.
– Мадам, вы заблуждаетесь насчет меня. У нас с капитаном Саттоном чисто деловые отношения.
– И у меня тоже. – Она опять взглянула на его карточку и прочитала под его именем, чем он занимается. – О! Теперь мне все понятно. Армейский агент. Это все объясняет. Вы, должно быть, очень заняты: сейчас война, а молодые люди горят желанием записаться в армию. Среди моих знакомых много таких.
На ее губах засияла ослепительная улыбка. Итак, его верительные грамоты приняты. Но, как он заметил, карточку оставили для дальнейшего исследования.
– Очаровательный дом, – пробормотал он. – Дело рук Бертона?
Она спокойно взглянула на него. На ее лице не дрогнул ни единый мускул, хотя она наверняка прекрасно поняла его намек.
– Да, – ответила она. – Он его построил, к тому же он мой домовладелец. Бертон шотландец, как вы знаете, и моя мама шотландка. Бертоны, Маккензи и Фаркуары – мы все привержены своим кланам.
Упоминание о кланах сняло напряжение: он понял, в каком они родстве. Тейлор намекнул ему, что она не платит ренту.
– Тэвесток-Плейс расположен в самом центре, – сказал он. – Мне всегда нравился Блумсбери. Оазис в центре вращающегося вокруг мира. У вас, должно быть, широкий круг знакомых, они, наверное, часто заезжают к вам по вечерам?
Он подумал: «Если это не выведет ее из себя, значит она сильна».
Ее взгляд ничего не выразил. Она взяла печенье.
– Близким друзьям здесь всегда рады, – ответила она, – но и они приезжают только по приглашениям.
Это колкость? Ну… возможно. Он налил себе немного хереса.
– У вас необычный дверной молоток. Где вы его нашли?
– В лавке старьевщика в Хэмпстеде. Его выбрал Джордж, мой сын. На святого Валентина ему исполнилось пять… он не по годам развит.
– У вас в доме очень уютно.
– Приятно слышать. Вам нравится белая дверь? Она очень быстро пачкается, но в темноте ее хорошо видно.
Ну, погоди! Он отплатит той же монетой. Он знает, где находится, и ему здесь нравится.
– Вы хотите сказать, – ответил он, – что заблудившийся прохожий всегда найдет дверь?
– Заблудившиеся прохожие здесь не бывают, так же как и уличные торговцы, цыгане со своими метлами. Они могут занести вшей. Всех своих знакомых я предупреждаю, что дом стоит рядом с часовней. Вы тоже, должно быть, это заметили. Очень удобно, когда ходишь к заутрене.
Она улыбнулась и присоединилась к гостям, оставив его на попечение матери. Действительно, удобно ходить к заутрене! Очень удобно для Бертона. И для Бэрримора, и для остальных
– Еще вина, господин Огилви?
– Нет, спасибо, мэм. Достаточно.
– У моей дочери столько знакомых. У нас всегда много гостей по средам.
Насколько ему известно, народ у них толпится каждый день, но собираются все ближе к полуночи, когда мать уже спит. Если, конечно, не заезжает Крипплгейт Бэрримор. Том Тейлор сокрушался, что, когда тот появляется на Бонд-стрит, он ведет себя крайне неблагоразумно. Ездит в экипаже с парой цугом, дудит в рог и в полный голос распевает песни. Это шокирует живущих по соседству торговцев и будит их жен. Вся Бонд-стрит жалуется, и бедному Тому Тейлору пришлось почти прикрыть свое заведение. Он был вынужден залечь на дно и отправлять своих клиентов по другим адресам.
– Господин Огилви, поможете мне искупать детей?
Великий Боже! Он пришел сюда не для этого. Некоторые молодые люди были готовы на все. Юный Расселл Маннерс уже закатывал рукава, а один ирландский адвокат, Фитцджеральд, который, должно быть, хорошо знал всю процедуру, посадил ребенка себе на спину и уже скакал в сторону лестницы. Неужели это повторяется каждую среду? Если так, Том Тейлор мог бы предупредить его.
– Дело в том, мэм, что я не умею обращаться с детьми.
Подобного объяснения было достаточно для пожилой дамы. Но не для дочери. Голубые глаза пристально смотрели на него от двери гостиной.
– Чепуха, господин Огилви. Это несложно. Намылить мылом и потереть щеткой. Это должно входить в ваши обязанности как армейского агента. Вспомните корнетов.
Черт подери, она все-таки сунула ему ребенка в руки. Извивающийся мальчишка с липкими руками вонзил свои пятки ему под ребра и завопил: «Но!»
– Как ваше имя, господин Огилви?
– Вильям, мэм.
– Ты слышал, Джордж? У тебя появился еще один дядя. У нас уже есть Билл. Этого мы будем звать дядя Вилл.
Спорить было бесполезно, а мальчишка тем временем продолжал пинать его. Огилви взлетел по лестнице, и за ним устремилась вся толпа. На него налетел красный и взмокший Маннерс.
– Все это придумал Крипплгейт, черт бы его подрал. Сказал, что это поддерживает его в хорошей форме. И экономит деньги, которые он тратит на гимнастический зал.
– А почему бы не отказаться?
– Чтобы тебя отсюда выкинули? Ни за что!
Значит, награда, которую получал Маннерс, стоила тяжелого испытания купанием? Маннерс заслужил звание рыцаря, а Огилви – нет. Он швырнул вопящего мальчишку в лохань.
– Дорогой, пусть дядя Вилл сначала вымоет тебе ручки.
Он проклял эти ручки. Он никак не мог удержать мальчишку на месте. Вода заливала ему глаза, рот, голову. Шлеп! – и у него на подбородке повис клок пены, а из соседней лохани раздались торжествующие крики. Девочка, сверкая глазами, запустила в Огилви полотенцем.
– Мы выигрываем, Джордж, мы выигрываем. Твоя очередь.
Ответом послужил рев извивающегося, как угорь, скользкого от мыла бесенка с грязными руками.
– Поторопитесь, господин Огилви. Джордж очень не любит проигрывать.
Спокойный голос прозвучал у него над ухом, плеча коснулась легкая рука. Повернув мокрое от воды лицо, он увидел улыбку, веселую и насмешливую, упивающуюся его страданиями. Пусть Том Тейлор обращается за помощью к кому-нибудь другому, пусть агентство на Сэвил-роу обанкротится или взорвется – с него, Вильяма Огилви, хватит.
– К черту все, я не буду выступать в роли няньки. Трите его сами.
Она подхватила маленького бесенка из его неловких рук и закутала в полотенце. Вопли затихли. Огилви продолжал стоять рядом, красный от бешенства, с него ручьями текла вода.
– Глупец! – сказала она. – Зачем вы приехали в пять, к тому же в среду? Все эти мальчики останутся обедать. Возвращайтесь к десяти, я буду одна.