Д. Штольц – Преемственность (страница 61)

Тепло камина и стук капель дождя об оконное стекло медленно, но настойчиво погружали Уильяма в дремоту. Он снял с себя мокрую одежду, расправил и повесил сушиться, а сам, надев простые штаны и рубаху, сел в кресло, в котором, по словам Йевы, любил сидеть Гиффард.

Уильям прикрыл глаза и погладил кончиками пальцев серебряный браслетик, лежащий у него в руке. Воспоминания о матери, ее болезни, том дне на ярмарке и просьбе Линайи — все это казалось таким далеким, случившемся в его давней, почти забытой жизни. Но все же он переживал за тех, кто был ему дорог в том, человеческом прошлом. Переживет ли матушка эту зиму? Справится ли Малик? Легко ли забудет его Линайя? Грохот грома за окном и стук дождя ввели вампира в легкое забвение, и он покачивался на волнах сознания, пребывая одновременно и в Вардах, и в замке Брасо-Дэнто.

Одиночный и едва различимый стук. Уильям вздрогнул и открыл глаза, возвращаясь в реальность. Темная дубовая дверь слегка скрипнула и отворилась, в проеме показались босые белые ножки и краешек платья, едва закрывающее колени.

«Вериатель?» — в памяти мужчины всплыл образ Кельпи, но это оказалась Йева. Она проскользнула в дверь и тихонько закрыла ее. На девушке было надето лишь нижнее спальное платье, а коричнево-рыжие распущенные волосы волнами ниспадали по хрупким плечам. Свет от пламени камина играл на ее острых и очерченных скулах, маленьком носике. В глубине зеленых глаз танцевали языки пламени, а сами глаза казались особенно большими в этом полумраке.

Уильям встал с кресла и подошел к девушке, взял ее руки в свои. Он пальцами погладил ее ледяные ладони, Йева сделала еще шаг вперёд, и эти двое несколько мгновений просто смотрели друг на друга, держась за руки. Они решались сделать то, что, казалось, разрешил им Филипп.

Но, как известно, порой люди могут говорить одно, а подразумевать совсем иное. Так и Филипп, ласково обращаясь к Уильяму, красиво вышел из сложившейся ситуации, вроде бы и дав добро на отношения с дочерью, а с другой стороны обязал молодого вампира стать самому себе безжалостным судьей, вынужденным следить за каждым своим действием. Йева же, перепуганная сообщением отца об обряде, тоже стала рьяно ловить каждое слетающее с ее губ слово, стараясь, чтобы оно не опозорило отца в глазах Совета.

Сейчас же эти два молодых вампира смотрели друг на друга и искали в себе силы, чтобы осознанно перейти ту черту, после которой уже не будет возврата. В конце концов ладонь Уильяма скользнула вверх, и он погладил холодную щеку Йевы.

— Замерзла? — он не узнал свой голос в этом хриплом шепоте.

Йева кивнула, томная улыбка скользнула по ее губам, и она накрыла своей ладошкой сверху ладонь Уилла.

Тот вожделенно посмотрел на неё и, взяв ее хрупкое тело на руки, отнес к кровати. Там он положил Йеву под огромное красное одеяло и, раздевшись, тоже залез под него. После полуночи Уильям встал с кровати, поднял лежавшее на полу одеяло и заботливо укрыл девушку. Стоило бы на самом деле ее разбудить, чтобы Йева вернулась в свою комнату, но, согревшись, она провалилась в такой глубокий и сладкий сон, что он не решился нарушить ее покой.

В камине еще тлели угли, отдавая остатки своего тепла комнате, когда Уильям принялся чистить свой костюм. Тот уже успел высохнуть от жара камина.

Утром затянутое тучами небо всё еще поливало Брасо-Дэнто дождем, поэтому в полумраке казалось, что до рассвета далеко и сейчас глубокая ночь. Тем не менее, дальняя дверь в коридоре тихо отворилась, и Уильям услышал энергичные шаги графа. Он замер, переживая, что Филипп зайдет, но тот прошел мимо, хоть и замедлил шаг на мгновение.

Уильям быстро облачился в высохший и почищенный наряд, поправил волосы и собрался было выйти, но на несколько мгновений задержал взгляд на обнаженной Йеве, мирно спящей в кровати. Зайдя в кабинет, он обнаружил Филиппа за письменным столом. Граф сидел, откинувшись на спинку кресла, сложив руки на животе и закинув ногу на ногу.

— Доброго утра, — Уильям поздоровался с графом, поклонился и подошел к столу.

— Доброе, доброе, — задумчиво сказал Филипп и поглядел в сторону окна, по которому монотонно барабанил дождь. — Базил еще не принес корреспонденции, так что ждем. А пока садись за стол и расписывай руку. Старайся выводить буквы четче и ровнее.

С этими словами граф уступил место молодому вампиру и переместился на кушетку. Пока Уильям скрипел вороньим пером и тщательно выводил одну за другой буквы, Филипп внимательно рассматривал его.

— Как тебе Брасо-Дэнто? — наконец, спросил он негромко.

— Величественен и словно дышит как живой человек. И невероятно огромен!

— Многие города южнее Черной Найги гораздо крупнее Брасо-Дэнто.

— А вы там часто бываете?

— Один раз был… Где-то лет триста назад, в Ор'Ташкайе. Это достаточно крупный Южный город Элейгии, рядом с границей.

Уильям оторвался от бумаги и удивленно посмотрел на графа Тастемара.

— Как один раз? Вам же почти пятьсот лет!

— С югом не все так просто, Уильям. — Граф слегка развел руками, и увидев непонимающее лицо рыбака, вздохнул и продолжил: — Во-первых, на юг достаточно сложно попасть. Наши два континента разделяет широкий залив Черная Найга, а королевства, имеющие к нему выход, пропускают либо с важными бумагами, либо с большими деньгами. По ту сторону залива к этому относятся еще жестче. А во-вторых, южные земли опасны для северянина. И чем дальше, тем негостеприимней они становятся.

— Там идет война?

— Нет, там другие нравы, — слегка улыбнулся граф.

— Как нравы мешают путешествию по югу?

— Мы с южанами слишком разные. Там царствует магия, свободные отношения, восхваление ума, хитрости, красивого слога и золота. Север же признает грубую силу, традиции и преемственность. К тому же, так уж исторически сложилось, что Южные и Северные народы недолюбливают друг друга. Здесь южанину грозит нож под ребро на каком-нибудь постоялом дворе, а там простодушного северянина ожидает хитрый и изворотливый народ, который либо загонит его в пожизненные долги, либо отравит.

— Зачем же подсыпать яд или обманывать незнакомца с севера? — все еще непонимающе смотрел на графа Уильям.

— От неумения северян жить по законам юга. Брошенное в сторону южанина слово, которому не придали бы здесь значения, там может обратить внешне дружелюбного человека в твоего злейшего врага. А с врагами на юге принято бороться любыми способами — от клеветы до яда. Это очень сложная тема, Уильям. Но факт остается фактом — южанам не рады здесь, равно как и там не рады северянам… Старейшины в целом очень агрессивно относятся ко всем выходцам из-за Черной Найги, особенно к магам.

— На Юге нет Старейшин?

— Есть, как и много прочих разнообразных существ. После Кровавой войны, которая случилась тысячу лет назад, очень много древних вампиров сгинуло. Кто-то погиб, будучи выпитым соперником, а кто-то просто пропал. Скорее всего бежали на юг. Но думается мне, что в силу нравов и порядков южан, они не имеют там той власти, какой Старейшины располагают на Севере.

— Интересно, как все сложно устроено в этом мире! Эта война между севером и югом…

— Не война, а соперничество, — поправил граф. — Как бы то ни было, между этими двумя континентами идет бурная торговля, заключаются различного рода соглашения, касающихся границ, торговли, дипломатии и много еще чего.

А ещё среднерослые южане с темной от солнца кожей и такими же темными глазами очень трепетно относятся к нашей северной внешности, так что в борделях на юге голубоглазые и бледные лицом девушки пользуются большим спросом, — Филипп замолчал, хмыкнул и добавил с тихим смехом. — Это мне Гиффард рассказывал, сам я не ходил по борделям в Ор'Ташкайе. Да и в целом мое путешествие на юг заняло лишь неделю, так что я не знаток южной души, увы. А вот старина Гиффард рассказывал те еще истории о южных землях.

— Но… Вы же сами только что рассказывали, что северянам там не рады, — осторожно заметил Уильям, не прекращая исписывать бумагу каракулями.

— Гиффард — это другое… Все благодаря дару, который есть и у тебя. Когда ты пьешь кровь человека, то получаешь от него воспоминания из жизни, пропускаешь сквозь себя поток мыслей, желаний, стремлений. Прожив сотни и сотни выпитых жизней, Гиффард стал гибким и всегда видел этот мир ясно и четко, через призмы тысячи глаз. Поэтому он слыл среди Старейшин чудаком, хоть и уважаемым среди всех, но общался по большей части тепло лишь с Тастемарами да с Лилле Аданами.

— Лилле Адан?

— Да, это Мариэльд де Лилле Адан, графиня Ноэльская, представительница очень старого рода. Только её владения имеют сухопутное сообщение с югом.

В дверь негромко постучали. К великому сожалению Уильяма, утренняя общительность графа тотчас испарилась. В кабинет вошел стройный мужчина средних лет. Его приятную внешность портили сильно оттопыренные уши. Заметив пачку корреспонденции в руках у вошедшего Уильям сообразил, что перед ним Базил.

— Господин, доброе утро! — Базил отвесил смиренный поклон графу и, задержал изучающий взгляд на Уильяме, о котором был наслышан, но еще не видел.

Учтиво улыбаясь и кидая взгляд то на Уильяма, то на Филиппа, слуга подошел к письменном столу и опустил на него кипу бумаг.

— Прошу простить меня за то, что не принес вчерашний привоз писем, господин. Здесь и вечерние, и утренние письма.