Д. Штольц – Искра войны (страница 74)
— Хорошо, иди, но прекращай скрываться от охраны. Я ее приставил не для того, чтобы тебе перерезали глотку в проулочке у очередной любовницы. Посети пока город, но умерь свои похождения, ибо сейчас мне еще не хватало изуродованного тела сына. Ты понял?
— Понял, — ответил Юлиан, зная, что все равно уйдет.
Он покинул спальню старика, который заполз под пышные одеяла. Уже спустя пару минут уставший Илла погрузился в сон, прижавшись впалой щекой к подушке.
В тени волочилась пара мрачных охранников, которые знали, что Юлиан опять убежит. И правда, покинув сопровождающих, он еще до полудня подошел к покосившемуся доходному дому. Прошел почти месяц, и он надеялся, что Момо облагоразумился и с Угольком ничего не произошло. Он вскочил по ступеням вверх, столкнувшись в коридоре со спешащим вниз водоносом. Дверь комнаты портного была открыта после разноса воды, и Юлиан шагнул за порог, увидев девушку, которая как раз ставила ведро в угол.
В комнате было на удивление чисто. Сундук, где доселе царил бардак, починили, и он теперь стоял закрытым. Рулоны тканей были подвешены под потолок на вбитые в стену крюки. Даже кровать — и ее укрыли льняным покрывалом, которого отродясь не водилось у Момо. А сбоку от кровати был постелен матрац, вероятно для Уголька.
Однако самого Уголька нигде не было.
Девушка поставила ведро в угол и, напевая что-то мелодичное себе под нос, обернулась, чтобы закрыть дверь, но, увидев незнакомца, замерла. Между тем Юлиан еще раз обвел взглядом прибранную комнату.
— Где птица? — спросил он.
— Это чужой дом! — вскрикнула девушка.
— Момо, хватит шутки шутить. Где Уголек?!
— Уходи! Я сейчас закричу!
Юлиан подошел к девушке, потряс ее за плечи, чтобы вразумить. Однако вместо яростного сопротивления та вдруг обмякла, а ее губы предательски задрожали, причем задрожали как у всякой женщины. Стало понятно, что перед ним точно не Момо.
— Где тот, кто здесь живет? — спросил Юлиан.
— Момо у мясника. Не трогайте его, прошу вас… И Уголечка не трогайте, не уносите! — запричитала девушка, готовая вот-вот разрыдаться.
Внизу загрохотала дверь и на лестнице раздались легкие юношеские шаги. Чуть погодя в комнату осторожно заглянул мужчина с пышными волосами, что у девы, и с мешком за плечами. Увидев происходящее, он замахал руками и запрыгнул внутрь.
— Почтенный, почтенный! — завопил он слишком знакомым голосом, чтобы оставались сомнения. — Зачем вы! Зачем?! Ах, не трогайте, пожалуйста, Лею! Лея, иди домой поскорее! Я приду к тебе, но потом…
— Она никуда не пойдет, — сказал Юлиан и поймал за рукав уже бегущую к выходу девушку. — Сначала закрой дверь и объяснись, почему этой юной особе стало известно про уговор, о котором никто не должен был прознать? И где сам Уголек?
— Она ничего не знает!
— Да что ты?..
— Я никому не говорил, клянусь всеми богами!
— Где Уголек? Еще раз спрашиваю — для тебя в последний!
Юлиан решил, что накажет Момо позже. Сначала нужно найти птенца. Однако Лея, которую отпустили, вздрогнула и скромно заступилась за юношу:
— Не ругайте Момушку! Просто Уголек никого не подпускал к себе и кусался. Все же северные гусегарпии такие кусачие… У Момо все руки и ноги были искусаны. А вот меня Уголечек не трогает… Пока водонос приходил, ну я и спрятала его в сундучок.
Крышка сундука откинулась. Оттуда девушка бережно достала меховой шар, который поначалу показался Юлиану огромным клубком черной шерстяной пряжи. Шар был почти идеально круглым, однако вверху его венчала небольшая голова, а внизу, что веревки, свешивались две ноги. Уголек лениво открыл глаза, потому что его крепкий сон не побеспокоила даже намечающаяся ссора, и недовольно пискнул в руках девушки. Впрочем, увидев гостя, он распрямил лапы, на которых выросли уже большие коготки, расправил смешные крылья, покрытые пухом, и спрыгнул на пол. И вот этот черный пушистый шар размером со здоровенного гуся заковылял к Юлиану, попискивая.
Тот же удивленно взметнул брови:
— Гусегарпия, значит?
— Она самая, — угодливо поддакнул Момо, чуя нависшую над ним угрозу. — Северная! Привезенная самим купцом Дуйрабалаем из волшебных Северных земель, в которых снег лежит весь год!
И девушка кивнула, ни на минуту не усомнившись в том, что Момо говорит правду. Юлиан оглядел ее, юную, наивную, с сияющим в глазах огнем, с верой в волшебство и легенды. И вздохнул оттого, что сам уже ни во что не верил. Что же с нее взять?
Между тем Уголек недолго ластился под пальцами своего спасителя и вскоре уже вразвалку побежал к опущенному на пол портным мешку с салом, зерном и ягодами, буквально нырнув в него. До всех донесся звук рвущихся жил и щелканье клюва.
— И давно ты, Лея, помогаешь своему другу? — нарочито ласково спросил Юлиан.
— Ой, давненько, — покраснела девушка. — С полной луны.
— Вот оно как… Выходит, месяц…
— Да. Так мы с Момушкой тогда и познакомились. Он спас Уголечка от нехорошего кровососа.
— Нехорошего кровососа, говоришь?
Момо вздрогнул и стал прокашливаться, пытаясь привлечь к себе внимание девушки, однако, как всякая мечтательная особа, та не видела ничего вокруг. Она говорила и говорила, как они встретились с Момо на рынке, где девушка несла пушистых цыплят в корзине, а он тут же, в мясной лавке, покупал мясо, как услужливо он помог донести ей корзинку до самого дома, а потом пригласил посмотреть на настоящую северную гусегарпию. Позже он рассказал, что спас птенца из рук одного негодяя. А когда Лея понравилась Угольку и тот в ее присутствии перестал кусаться, Момо стал звать ее все чаще и чаще, и вот она уже пела Угольку песни, а он ласково клекотал, прикрывая глазки. Вместе с тем заботливая девушка навела порядок в обиталище портного, уговорила развесить ткани на крючки, прибрала в сундуке и расставила по местам весь скромный скарб в комнатушке.
— А ведь не спаси его Момушка, страдал бы Уголечек. Страдал бы от этого кровососущего злодея! Так что Момушка поступил как настоящий рыцарь из сказок! — закончила мечтательно она, хлопая глазками. — И мы прячем Уголька, пока он не вырастет и не улетит в свои северные горы к другим гусегарпиям и драконам.
— Драконам?
— Да. Момушка говорил, что одного из них когда-то пронзил копьем, когда путешествовал в Снежные земли. Как настоящий рыцарь из легенды «О славном Беттрисе с Севера!
В конце рассказа Лея сложила ручки на груди у самого сердца, которое начал занимать благороднейший рыцарь Момо, вынужденный терпеть неудобства, лишь бы спасти бедную гусегарпию. И хотя Лея пока не отдалась ему, будучи хорошей дочерью своего грозного отца, но уже мысленно связала себя вечными узами с этим прекраснейшим человеком. В ее милой головке уже зрели мысли, как назвать старшего сына, который будет так же красив и благочестив, как ее избранник.
Юлиан перевел насмешливый взор на Момо, который покраснел как рак, и ласково произнес:
— Ты умница, Лея… Но будь добра, покинь нас, потому что мне нужно поговорить с твоим сверкающим и благороднейшим рыцарем Момо по душам.
— Момием Отважным Столром, — скромно поправила Лея.
— Момием Отважным Столром… — с хищной улыбкой повторил вампир.
И прелестная Лея, которая свой детской наивностью понравилась даже Юлиану, упорхнула, успев, однако, погладить толстый хвостик птенца, который жадно ел и почти целиком пропал в мешке. Стоило только двери захлопнуться, а шагам на лестнице стихнуть, как Момо, обратившись в себя, обернулся к своему гостю. Втянув голову в плечи, он шепнул:
— Оно так получилось, почтенный… Это я не о вас говорил… Ну, вы же понимаете…
Чуть погодя доходный дом наполнился воплями. Момо, не жалея, стегали по спине и заду мокрой тряпкой, отвешивали ему пинков и подзатыльников, таскали за курчавые вихры. А еще попутно объясняли, что приказы надо выполнять. Момо с воем носился по комнате, клялся и матерью, и богами, что Лея все перепутала и они знакомы не месяц, а меньше. Однако вранье его оборачивалось еще большим наказанием.
Между тем Уголек, наевшись, взобрался на свою подушку и уже оттуда с радостным попискиванием наблюдал за воспитательным процессом. В конце концов рыдающий Момоня, по-детски размазывая слезы и сопли по лицу, запрыгнул на матрац в попытке избежать побоев и закричал:
— Это вы виноваты! Вы! Я не виноват! Не виноват! Он выгнал меня с кровати! Я на полу теперь сплю, как собака. Он не простой птенец! Он спалил мой рулон ткани!
— Не простой! Но тебе же наказывали никого сюда не водить. А ты в неистовом желании нырнуть под очередную юбку подверг Уголька риску разоблачения! Благо Лея оказалась приличной и честной… в отличие от тебя!
Хромая, портной перебежал с мартаца за сундук и попытался спрятаться за ним. Однако и там его настигла скрученная в жгут мокрая тряпка.
— У-у-у-у! — завыл он. — Это феникс!
— И что с того?! Тебе какой приказ был отдан?
— А вы не говорили, что это феникс! Это тот, которого я украл! Я все вспомнил! Это он! Он мне принадлежит!
— Да, это ты похитил его из юронзийского ящика, привезенного из пустынь!
— Но я вам ничего не должен, значится! Вы мне должны!
Получив еще один удар по заду, Момо взвился змеей в воздух и ринулся в противоположный угол. Оттуда, пока высокая фигура разгневанного Юлиана медленно шла к нему, он снова завопил не своим голосом: