Д. Штольц – Искра войны (страница 71)
Глава 21. Завершение дел
Юлиан сидел за узким низким столиком. Его длинные ноги вечно бились о крышку стола, и он то складывал их под себя, подражая манерам южан из Нор’Мастри, то вытягивал так, что касался дивана напротив. За окном стояла глубокая ночь, и бледный свет луны лился сквозь зазоры между гардинами.
Юлиан тихо листал пожелтевшие страницы, от которых пахло пылью. Перед ним лежали журналы доходов с плантаций Полей Благодати. Там у старика Иллы трудились тысячи рабов, выращивая хлопок, возделывая пшеницу, овес и ячмень. Урожай зерновых собирался по два раза в год, ибо Поля славились своим плодородием на весь мир. Эта черная щедрая земля, прозванная за свой цвет гагатовой, растянулась от Аль’Маринна до Элегиара — и в свое время за нее реками лилась кровь. Южнее этих полей, у основания Желтых хребтов, находились мраморные рудники. Частью из них в складчину владел советник, и добытый там мрамор ценился на рынках всех королевств из-за своего волнистого голубовато-белого рисунка. Помимо этого, Илла Ралмантон имел долю в ремесленных цехах в Элегиаре, неподалеку от той самой Ароматной улочки, где хотел поселиться Габелий, чтобы каждый день кушать булочки. А еще буквально недавно поверенные приобрели плантации кошенили у южных границ королевства, чтобы разводить их на кактусе-опунции для получения красителя ярко-красного цвета.
Юлиан почесал пером за ухом и задумался. За несколько десятилетий он весьма поднаторел в управлении и научился изобличать воровство майордомов. И хотя у Иллы хозяйство велось безупречно, его смутило другое. На Юге достижение богатства гарантировалось властью и путь к богатству шел именно от нее и никак иначе, как в случае с Севером, где известное родство обеспечивало безбедную жизнь.
Так откуда Илла Ралмантон получил власть и богатство, если был бедняком?
По слухам, советник происходил из общины поклоняющихся богу Рауму. Община слыла закрытым местом и мало кого интересовала, так как располагалась в нищих провинциях. Однако же в 2086 году Илла Раум Ралмантон явился в Элегиар на своем муле. Поговаривали, что тогда он был облачен в роскошный костюм с иголочки, а о бока его мула бились мешки с древним золотом. Никто не знал его, как и он не знал никого, но о его происхождении из Раумовской провинции догадались по акценту и среднему имени в честь божества хитрости. Илла Ралмантон вошел во дворец и очаровал его своим обаянием, жадными амбициями и наглостью. Тогда он лег в постель к старой королеве, став Вестником благодаря северной внешности, и добился места сначала писаря казначея, а затем перебрался в канцелярию, где стал распоряжаться королевской корреспонденцией. Позже он показал себя умелым хозяйственником. Иллу тогда назначили секретарем при советнике Чаурсии, а позже — и его помощником. Вскоре старый советник погиб жуткой смертью: его зарезали в собственной постели после кровавой попойки. Кто зарезал — до сих пор не узнали, но случай этот получил громкую огласку и допросам подверглись все, кто был в доме достопочтенного Чаурсия.
Илла тут же занял пустующее кресло консула, взлетев от никому не известного бедняка до одного из правителей Элейгии. А позже, когда обострились проблемы с вампирами и оборотнями, расплодившимися в трущобах, поговаривали, именно Илла взялся за это дело с рвением молодого льва, демонстрирующего свои силу и стать. К чему все это привело, известно каждому… Илла Ралмантон стал калекой, Вицеллия Гор’Ахага якобы казнила разъяренная толпа, а жена Вицеллия, Филиссия, исчезла вместе с младенцем.
Юлиан отложил перо на резной столик из платана и погрузился в размышления. Он посмотрел сквозь окна на сад, услышал скрип апельсиновых деревьев под северным ветром. Кое-где между ними еще пробивалась зелень, ибо на Юге зима напоминала скорее скупую осень или бедную весну. Что ж, так он встречает зиму уже пятый год. Пятый год он подле Иллы, который подпустил его к себе слишком близко, отчего его помощнику теперь стали видны темные пятна в нынешней жизни советника. Пятна, невидимые всем прочим. Взять хотя бы доходы. Юлиан вгляделся в отчеты по ежегодным доходам с садов, каменоломен, плантаций и полей. Илла был баснословно богат. Больше шестидесяти пяти тысяч сеттов дохода ежегодно! А теперь он выписал цифры, которые держал в памяти, — расходы. После оглашения декрума со знати был взыскан большой налог на войну. Уплатив его, Илла сверху доложил еще пятьдесят тысяч. И уже не первый год казна пополнялась его щедрой рукой.
С учетом страсти советника к дорогим безделушкам, как, например, та золотая ваза, украшенная рубинами, которую купили на днях в его спальню за тысячу триста, выходило, что расходы превышали доходы более чем в три раза. Очень странно… Если отбросить вопрос об источнике богатства, было еще кое-что, что разжигало любопытство Юлиана: Илла все и всегда знал наперед. Так, время от времени он укрывался в малой гостиной с одним охранником Латхусом. Казалось бы, это обычное желание побыть в одиночестве, однако уединение с охранником становились тем чаще, чем больше проблем назревало во дворце. Илла скрывался с Латхусом под звуковыми барьерами почти перед каждой встречей с кем-то важным, перед каждым сбором консулата — и Юлиан готов был поклясться, что именно в малой гостиной советник узнавал новости со всего мира. Но каким образом?
Илла Ралмантон оброс загадками. Кто же он?
Юлиан вздохнул и отложил журнал доходов деревни Кор’Гордьик в провинции Гордье. И тут браслет под кожей задрожал, а звонкая трель отдала в голову, словно лопнувшее стекло. У Юлиана помутнело в голове. Боль вспышкой стрельнула в виски, отчего он вскрикнул и сжал запястье, чувствуя, как металл перекатывается под кожей.
В последнее время боль усилилась.
— Проклятый браслет! — выругался он, стиснув зубы.
Наконец звон прекратился, и Юлиан, тяжело поднявшись, принялся складывать журналы по сундукам. Его отвлек негромкий стук в дверь. Курчавая голова юного раба показалась в комнате.
— Почтенный… — шепнул он испуганно, глядя на Юлиана уже как на нового хозяина.
— Что такое, Аго?
— Из дома почтенной Маронавры… Гонец…
Уже полгода красные конверты доставляли не Илле Ралмантону, а Юлиану. Слишком много времени прошло с тех пор, как начались встречи с королевой в тайных покоях, и роль советника свелась к редким беседам насчет слухов и новостей, которыми делилась Наурика. Мало-помалу Юлиан обрастал уважением, благами, доверием, и за те годы, что здесь провел, он участвовал в жизни Иллы как его веномансер, поверенный, помощник управителя и возможный будущий хозяин особняка.
Поблагодарив раба, он направился уже в отдельную свою спальню, там сменил халат на шаровары и рубаху. Затем позвал Латхуса, который пребывал вместе с хозяином в малой гостиной, где сидел также посол Дзабанайя Мо’Радша. И отправился в путь.
Почти в полночь, скрытый серой завесой дождя, Юлиан надевал мягкие туфли и привычно омывал руки карьением, от которого сжигало кожу и сожгло бы, будь он человеком. По тайным коридорам веномансер дошел до заветной двери. Из-под нее лился свет.
Предвкушая приятную ночь в женских объятьях, Юлиан переложил плащ в другую руку, галантно улыбнулся и вошел внутрь.
Наурика лежала на кушетке, подбитой алыми тканями, утонув в подушках, и подпирала голову кулачком. Вид у нее был грозный-прегрозный, губы плотно сжаты, а брови — нахмурены. Но Юлиана было не обмануть. За свои полсотни лет он пусть и не познал женщин целиком, но хотя бы отчасти стал понимать их. И напускная суровость Наурики, которая привыкла, что все вокруг нее пляшут, ублажая, его только раззадорила. На столике были разлиты в графинах алая кровь и рубиновое вино. С улыбкой и хитрым взглядом Юлиан прошел мимо Наурики, словно ее и не было здесь, налил уверенным жестом себе напиток, принюхался и принялся смаковать. Затем он встал у окна. За окном неистово бился дождь, швыряя тяжелые капли в стекло.
Наурика вздернула бровь, как любила это делать, но смолчала. Она продолжала выжидать, не шелохнувшись. Наконец Юлиан отошел от окна, за которым разворачивалась мрачная картина, присел рядом с королевой и словно впервые обратил на нее внимание.
— Мне кажется, ты сюда приходишь выпить, — с иронией заметила она, — а не ко мне.
Юлиан промолчал, лишь ответно вскинул брови и хитро улыбнулся. Он продолжал смаковать кровь, и в глазах Наурики скрытое недовольство женщины, с которой играют, сменилось неким животным восторгом.
Они оба молчали и обменивались ухмылками. Между ними не было ни любви, ни каких-либо клятв верности, так как оба являлись любовниками, назначенными друг другу из политических соображений. Для Наурики ее любовник был возможностью получить мужскую ласку через эту лазейку с Вестником Гаара, несущим здоровье, чтобы не потерять лицо при дворе и не забеременеть, а для Юлиана королева стала приятным времяпрепровождением и утолением амбиций, ростки которых появились в его душе. Но больше всех здесь, конечно, выигрывал Илла Ралмантон: он держал под контролем столь опасную позицию, как фаворит королевы, и имел виды на то, чтобы его наследник крепко вошел во дворец, получив чин.
Но все же между этими двумя завязалось некое подобие дружбы. Они были почти ровесниками и находили в объятьях друг друга и порок, и тайну, и разговоры. Эти встречи в освещенной лишь одним сильфовским фонарем комнате были для них отдыхом для души и тела.