Д. Штольц – Искра войны (страница 7)
Юлиан еще некоторое время посидел за столом, выжидая и слушая новости о войне. В начале весны Нор’Мастри и Нор’Эгус схлестнулись на Узком тракте в Куртуловской провинции. Там наги короля заняли удобную позицию на холме, и войскам мастрийцев пришлось отступить под шквалом длинных стрел, выпущенных из огромных луков. Во второй раз, как и годом ранее, Узкий тракт остался за змеиным королем. А еще люди очень ждали летний праздник Прафиала, а вместе с ним смаковали приближение дня Зейлоары, когда на площадях будут танцы и пение юных суккубов и инкубов, а у озер-купален храма богини соберутся нагие девы. В общем, обыкновенные разговоры о том, что волнует каждого простолюдина. Юлиан поднялся со скамьи и пошел к менестрелю. Кто же этот Момо?
— Эй, почтенный, — обратился он к жующему в углу сырную лепешку музыканту.
— А? Что опять? Хочешь сказать, что теперь я твой стул занял? Мне уйти, да? — недовольно посмотрел на него смуглый менестрель, на всякий случай пододвинув лютню к себе поближе.
— Нет. Я хочу спросить, где ты меня видел в последний раз?
Менестрель прополоскал горло дешевым винцом и задумался.
— А-а-а… Ну, на прошлой неделе, да. Я же говорил. Ты не помнишь?
— Выпил, — соврал Юлиан. — Так что я делал?
— Ну, с барышней сидел, еще пару бронзовичков подкинул мне за выступление. Дамочка из борделя за углом. Ей пива подливал весь вечер, — менестрель пожал плечами. — Ну, постоянно ж разгульных дам водишь сюда или они тебя.
— А часто я тут появляюсь?
— Да вот, бывает. Ну, рядом же живешь.
— Где же я живу? — удивился Юлиан.
— Ты не помнишь, где живешь? — вскинул тонкие и словно выщипанные брови музыкант.
— Иногда я память теряю. Говорю же, выпил в тот день лишнего и ничего не помню. Так где?
— Ну… Я бы вспомнил, честно, да тоже иногда теряю память. В детстве мамка роняла да братец по ушам хлопал. Пару бронзовичков бы…
Юлиан достал из тугого кошеля три бронзовых сетта и швырнул перед музыкантом. Тот довольно кивнул, хотя и не без обиды за то, что его отогнали от полюбившейся ему деревянной опоры и теперь обращаются с ним без должного уважения.
— Соседний квартал, восточнее портновского цеха, красно-белое здание в три этажа. Я видел тебя выходящим оттуда иногда. Такое… косое, рядом с четырехэтажным доходным домом.
— Понял, спасибо.
Юлиан покинул таверну и поспешил туда, куда его направил музыкант. Периодически он оглядывался, но никого из людей Иллы так и не заметил, хотя раз уж они тут рыскают, то далеко уйти не могли. И пока побег откладывается из-за истязателя, нужно выяснить, кто же этот Момо, с которым его спутали одновременно три человека.
Улочка изогнулась, и Юлиан попал в соседний квартал с таким узким проходом между домами, где двум встречным, чтобы разминуться, придется притереться друг с другом. Отвратительно пахло испражнениями. Он поморщился от жуткой вони, которая обострилась после ливня. Похоже, это место использовали как отхожее из-за близости к главной улице.
Как и все великие города, Элегиар был городом контрастов. Тут соседствовали нищие кварталы, где люди жили, как крысы в амбарах, и сверкающие золотом районы аристократии, с садами и сотней прислуги. И именно в Элегиаре этот контраст был столь резок, а улочки трущоб так узки и гадки, что Юлиан невольно почувствовал томление по простору особняка в Ноэле. Как тот, кто вырос в деревне посреди величественных старых сосен, меж рек и цветочных лугов, Юлиан всей душой ненавидел тесноту больших городов. Да, его очаровывали праздничные и широкие мостовые, но стоило свернуть в сторону — и ему хотелось убежать, уйти от этих сдавливающих клеток. Он вспомнил вечера под сенью сосен в Ноэле, вспомнил пение цикад и благоухание голубых олеандров и вздохнул. Юлиану этого не хватало, но сначала требовалось разобраться с тем, что произошло.
Наконец он нашел что искал. Доходный дом из посеревшего и старого камня, окрашенный в белое и красное, находился практически в тупике. Дверь доходного дома была заперта на ключ, а окна первого этажа заколочены. Тогда Юлиан заглянул во двор, где на скудном пятачке с обрушенным колодцем висели на веревке чьи-то подштанники с латками. Но и там входа не обнаружилось, потому что вдобавок к окнам хозяева наглухо закрыли досками и дверь. Задрав голову, он увидел, что на чердаке приоткрыты ставни, но туда никак не допрыгнуть. Разве что по крыше, но еще светло — могут увидеть.
А может, менестрель ошибся? Но почему тогда и работяга узнал в нем кого-то, с кем уже якобы обедал? И та молоденькая девушка.
Кто такой этот Момо?
Морщась от смрада нечистот, Юлиан отошел дальше, но так, чтобы не упускать из виду входную дверь. Улочка вообще была глухой и малопроходимой, лишь пару раз сюда заглянули несколько горожан, которые сняли шаровары у стены, сделали свои дела и исчезли. А другие заметили стоящего незнакомца, выругались и ушли искать другую улочку.
Ждать пришлось недолго. Спустя час, когда сумерки прохладой легли на Элегиар, а солнце закатилось за высокие зубчатые стены, послышался скрип. Юлиан спрятался за угол. Покосившаяся дверь красно-белого доходного дома отворилась. На улицу ступила очень высокая фигура, однако все же ростом пониже Юлиана. На голову незнакомца был накинут глубокий капюшон. Кто скрывался под ним — разобрать было невозможно. Но одеяние указывало, что это бедный ремесленник, о чем говорили простенькие шаровары и многократно залатанный плащ. Выглядело одеяние неказисто. Раздалось «апчхи». Незнакомец утер нос рукавом и пошел по узкому проулку на выход.
Юлиан последовал за ним.
За такой вытянутой фигурой следить было несложно — незнакомец возвышался над всеми на полголовы. Его походка была чуть дерганой, а беспокойная рука вечно сновала между носом и затылком и терла все что можно.
Уже в густой толпе, скрытый ею же, Юлиан догнал незнакомца и повернулся. И замер как вкопанный, потому что увидел себя. Не веря своим глазам, он помотал головой и вновь последовал за куда-то бредущим незнакомцем. Сомнений не оставалось: его облик позаимствовал какой-то мимик. Некоторое время незнакомец шел по широкой мостовой, пока не свернул вправо и не ступил во тьму проулка. Юлиан ринулся за ним. Грохнула массивная дверь, и незнакомец скрылся внутри какого-то дешевого доходного дома, где снимали комнаты самые бедные жители: блудницы, грузчики, сторожа и менестрели-неудачники.
Тогда вампир пробрался во двор и ощупал взглядом окна над входом. Вот в одном из них зажгли свечу, и из-под полуприкрытых ставней донесся женский хохот. Озадаченный Юлиан под покровом сгущающейся тьмы ловко, как гибкий кот, вскарабкался на крышу пристройки, прополз под окнами к нужному оконцу и заглянул сквозь щели.
Две женщины окружили незнакомца.
— Ох, мой Момо, ты пришел! — вульгарно смеялась первая, кидаясь гостю на шею.
Однако первую женщину оттолкнула вторая:
— Да ко мне он пришел, коза драная! Вот еще, нужна ты ему!
— Не наглей, Райя!
Первая дамочка скинула с себя выцветшее черное платье, которое стало уже блекло-серым, и обняла мужчину сзади.
— Да к вам обеим я пришел, девочки! — сказал бархатным голосом незнакомец.
Следующие пару минут Юлиан с отвращением наблюдал, как тот, кто походил на него лицом, разделся и уложил двух сгорающих от страсти женщин на постель, которую они делили друг с другом, снимая эту комнатушку. Руками он неумеючи скользил по их телам, целовал, пока наконец не взобрался на одну из них.
До ушей подглядывающего доносились стоны и счастливые всхлипы, а две девушки облепили высокого черноволосого мужчину, как облепляют подкормку жадные до еды рыбы. В ответ двойник неловко расцеловывал их, говорил несуразные комплименты, рычал и хохотал как полоумный.
— Да что это такое… — негодующе шептал сам себе под нос Юлиан. — Безобразие!
Меж тем дело чересчур быстро близилось к концу.
— Да кто так делает вообще… — уже в гневе ворчал он, видя неумелость двойника. — Что ты за недотепа такой? Кто же женщину так держит, как бревно… Ах ты ж похотливый арбалетчик…
Наконец двойник поднялся с кровати и замер посреди комнаты, нагой и невероятно довольный собой. Потной ладонью он пригладил черные как смоль волосы и широко улыбнулся.
Видимо, женщин это привело в неописуемый восторг, потому что они тут же подскочили с кроватей и принялись расцеловывать своего гостя.
— Момо, какой же ты у нас замечательный. Такое счастье мы нашли! — защебетала радостно одна.
— Да-да, ты наш красавец. Нигде такого не сыскать, даже во дворцах златожорцев! — вторила другая. — Когда ты еще придешь к нам?
— Ну… На следующей неделе, наверное… — произнес незнакомец.
Пока одна женщина, прикусив нижнюю губу, поглаживала его по плечам, вторая извлекла из-под матраца старый кошель. Она высыпала блеклые и затертые монеты на подставленные мужские ладони, потом задумалась и дала еще. В итоге кошель почти опустел.
— Спасибо, — трогательно улыбнулся двойник и стал одеваться, быстро спрятав наживу в кошель.
— Это тебе спасибо! — отвечали, краснея, женщины. — Приходи, мы тебя ждем в любой вечер, как только вернемся от нашей сводницы.
— Прощайте, мои хорошие. Ну дайте вас поцелую. Идите сюда, красавицы.
— Подожди, Момо. Вот, держи! На ужин.
С этими словами одна из женщин передала закутанные в старое полотенце лепешки. Пока Юлиан смотрел на это все с гримасой отвращения, двойник был снова расцелован, обнят и даже получил прощальный шлепок по заду. В ответ он якобы мужественно рыкнул и скрылся.