Д. Штольц – Искра войны (страница 54)

Помявшись, он снова замотал куфию, скрыв девочке лицо. Сзади подошел церемониймейстер. Принц принял из его рук алый пояс и обернул его вокруг талии Бадбы. Это был символический пояс верности, который невеста не снимет до свадьбы. Упадет он с ее стана только в брачную ночь перед ложем. Потом Флариэль взял Бадбу за руки. Над детьми, как горы, склонились два жреца — Фойреса, которому поклонялись мастрийцы, и Прафиала, которого больше всех чтили в Элейгии. По залу разнеслись молитвы о счастье, верности и плодотворном браке.

После этого помолвленная пара повернулась сначала к королю и королеве, поклонившись, а затем — к ожидающей толпе.

Кугья, на редкость скромная, свершилась.

Придворные радостно загудели. Чуть погодя в руки Наурики вложили список с дарами от всех консулов, придворных, приглашенных гостей и, наконец, отца Бадбы, который не смог прибыть во дворец из-за сражений на Узком тракте. Пока все рассаживались, королева стала тихо нашептывать список своему мужу. По обычаю дары было принято подносить публично и ярко. Но из страха, что там окажется отрава, их решили сложить в отдельном зале, чтобы сначала пропустить через веномансеров и магов. В то же время визирь Нор’Мастри зачитывал крошке Бадбе сумму выкупа от ее жениха, дары от его родственников и подношения придворных. Девочка кивала. Глаза ее, ибо только их было видно, улыбались.

Повсюду разливался запах вин всех сортов из разных концов мира. Из-за столов звучал смех, переплетенный с разговорами о славной войне. Шелестели подолы господ. Сверкали золотом их украшения, вспыхивая под огнями ламп. Мерцающие рубины на нарядах переливались с рубиновым цветом крови в бокалах вампиров.

Один лишь Юлиан был хмур. Ему нравилось это веселье, и он многих здесь уже знал, став частью дворца. Но что-то темное в его душе шептало: «Где-то здесь изменник… Предатель… Будь осторожен». И Юлиан был осторожен. Он то проверял кубок советника на яды, то обозревал сидящих вокруг, желая увидеть в чьих-либо глазах тень измены, то наблюдал за Абесибо Науром. Иногда украдкой он поглядывал на восседающую в золоченом кресле за столом Наурику Идеоранскую. Ее косы орехового цвета были собраны под шелковым платком, укрывающим голову. Красота ее, зрелая, была скрыта от всех прочих за громоздкими одеждами. Но Юлиан вспоминал ее пышное нагое тело и сладость тайных встреч. Ненадолго, но это отвлекало его от тяжелых мыслей.

Через стол, напротив Юлиана, уже громко работал челюстями Рассодель Асуло. Дзабанайя пил душистое вино, которое, перед тем как поставить на стол, проверяли королевские веномансеры. Эти невзрачные вампиры принюхивались к каждому блюду, припадали чуткими носами к выпечке, мясу, выпивке. И Юлиан по привычке тоже все вынюхивал и проверял, наблюдая, как люди и нелюди едят и пьют в три горла.

Подмостки в середине зала занимали музыканты, прибывшие из Нор’Мастри, а оттого поющие пламенно, со страстью.

Дзабанайя был прикован взором к крошке Бадбе, которая скромно сидела за столом около Флариэля. Он глядел на нее как на символ своего успеха. А когда перевел взгляд, то улыбнулся, заметив подрагивающие крылья носа Юлиана.

— Каждое блюдо проверяют три веномансера.

— Привычка. От нее сложно отделаться, — прошептал Юлиан, принюхиваясь к кубку крови. — К тому же не то сейчас время, чтобы полагаться на чужой нос.

— Даже трех веномансеров?

— Даже трех…

— Тебе уже говорили, что ты излишне недоверчив?

— Нет, о таком молчали. Однако я всю жизнь, наоборот, страдал от излишней доверчивости, — горько улыбнулся Юлиан.

— В тяжелые времена побеждает не тот, кто ограждается от всех недоверием, а тот, кто находит союзников, друзей.

Юлиан лишь усмехнулся про себя, подумав, что во дворцах можно найти любой порок, но точно нельзя найти дружбу. Но виду не показал. И снова ответил неопределенно:

— Не смею не согласиться.

— Вот оно, вот оно! Уклончивые ответы. Это твое недоверие! Ты, Юлиан, похож на сжатый комок ожидания неприятностей. Не расправляй плечи, это проистекает не от твоей позы, а от твоего взора. Уж больно он серьезен. Но я знаю, чем это лечится.

— Чем же? Магией?

— Все гораздо проще, — блеснул глазами посол. — Выпей! Вы же, дети Гаара, тоже пьянеете?

И Юлиан налил себе из графина теплой крови, пока старик Илла завел беседу с визирем Нор’Мастри, Хаараном Звездоломом. Опорожнив один кубок, он наполнил его снова, затем чокнулся с Дзабанайей, отдав тост за кугью. Снова выпил. И так, пока в голове и животе не разлилось тепло, смешанное с воспоминаниями тех несчастных рабов, которым прямо сейчас в подвалах выпускали кровь, чтобы напоить господ.

А посол все подливал и подливал, много говорил. Поначалу Юлиан просто кивал и соглашался, пока мысли его не обрели легкость и пьяность вина. И только тогда привычка больше слушать, нежели говорить, ненадолго оставила его.

— Ты утверждаешь, Дзабанайя, что…

— Зови меня Дзабой, друг! — сердечно прервал его посол. — Потому что Дзабанайя мое пусть и не самое полное имя, но и его пока произнесешь вслух, можно обойти кругом дворец. Мы, мастрийцы, любим пышные речи, но в делах и с друзьями предпочитаем лаконичность.

— Какое же твое полное имя?

— Дзабанайя Фойрес аутун дор Бахро Моррегал аутун Моррус Радша.

— Внушительные у вас имена, — улыбнулся Юлиан. — Хорошо, Дзаба, для меня честь дружить с таким достойнейшим человеком, как ты!

— И для меня честь общаться с тобой! К слову, а о чем мы говорили? — посол вскинул пьяный взор к потолку.

— О Фойресе, кажется, — подсказал Юлиан.

— Ах, точно! Так вот, поколения людей и нелюдей сменяются, власть сменяется еще быстрее них, но единственное, Юлиан, что вечно, — время. Значит, Фойрес властен над всем миром без исключения и в его владениях и Север, и Юг, и моря с островами, так как он повелевает временем!

Юлиан снова подлил себе крови, подвинув графин поближе как раз в тот момент, когда костлявая рука советника потянулась к нему. Впрочем, Илла смолчал и снова отвлекся на беседу с визирем Хаараном Звездоломом.

— Но ведь времени покровительствует и Офейя, и в какой-то степени Шине, — возразил Юлиан.

— О нет-нет! — бурно запротестовал посол. — Офейя покровительствует исключительно знаниям, цифрам, то есть точным наукам, и не более того. Она касается времени только в летописях, над которыми довлеют мудрые вороны. А Шине лишь напоминает нам о необходимости ясно мыслить, но само время ему неподвластно. Ну как может радеть над временем обычный наг, если даже срок их жизни не больше человеческого? Чепуха, Юлиан! И давай не будем называть здесь имени этого лживого бога. Так лучше… Его время скоро подойдет к концу, и змеи свернутся клубком в братской могиле… Огонь и цикличность времени подвластны Фойресу и его детям-стихиям! Наш мудрейший Фойрес возвышается над временем. Он высится, подобно его огненным детям анкам, которые в доказательство власти над временем претерпевают вечные перерождения, сохраняя память о прошлых жизнях.

— И много ли фениксов ты видел?

— Вживую?

— Да…

— Увы, ни одного.

— А твои отец, дед, прадед? Не подумай, Дзаба, что я намерен оскорбить твоего бога. Нет, я отношусь к чужим верованиям с должным уважением, но возможно и такое, что анки остались только в легендах.

— Они живы! Это не сказки, Юлиан, — отозвался Дзабанайя, и его пьяный взор стал печален. — Просто анка не терпит людской род. Великие пророки говорили, что эти птицы покинули наш бренный подлунный мир и перенеслись в надлунный, вечный, где обитает наш Праотец Фойрес. Ты можешь увидеть их следы на небе. Ведь они стали звездами, и самые старые горят ярко, в то время как молодые пока только растут, а потому свет их слаб.

— А вот в Ноэльском графстве о звездах другого мнения.

— Какого? — Дзаба долил еще вина.

— У нас в Ноэле принята геоцентрическая система. Ее выдвинул еще две сотни лет назад у Ноэльского маяка астроном Бониан. Согласно ей, звезды движутся вокруг себя по малой окружности, эпициклу, и по большой окружности, деференту, — вокруг нас.

— Но что у вас тогда есть сами звезды?

— Шарообразные гигантские камни. И эти камни…

— Это невозможно! — перебил посол. — Почему тогда они не попадали все наземь? Как они держатся в воздухе? У них нет крыльев! Поэтому на небе точно живут анки, говорю тебе. Хотя часть из них, по преданиям, обитает еще и в Красных горах. Величественные создания, величественные… Иногда они спускаются к нам на землю. Вот, к слову, как ты объяснишь мне, что в небе порой вспыхивают звезды, а? Ну где твое объяснение?..

В смятении Юлиан качнул головой. Дзаба был учтив и улыбчив, когда дело касалось мирских дел, но стоило завести речь о богах, как в нем просыпался неистовый фанатик. С таким человеком, пока в его ножнах таится клинок, спорить опасно, и, будь Юлиан трезвее, он бы, скорее всего, и вовсе закончил эту беседу, деликатно переведя ее в другое русло. Однако сейчас он лишь упрямо мотнул головой и ответил:

— Ох, Дзаба, Дзаба. Необязательно же это фениксы.

— А иначе нечему! Хочешь объяснения? Вот, держи. Например, одна из таких птиц тысячу лет назад упала с неба, чтобы помочь нашему великому правителю, основателю Нор’Мастри. Ты читал балладу про короля Элго?

— Читал еще много лет назад.

Однако пылкого мастрийца этим заверением было не остановить. Он поставил свой яхонтовый кубок на стол и печально запел: