Д. Штольц – Искра войны (страница 52)
— Где сейчас Уильям? Где Горрон? — жестко спросил Филипп, не ведясь на сладкие речи.
— Я не знаю, упрямец… Но они должны быть живы, иначе бы ты почувствовал их смерть, как отзвук.
— Вы слишком хорошо сообщаетесь друг с другом, чтобы ты ничего не знал, — не поверил граф. — Ты не союзник мне, пока не оставишь попытки обмануть меня, как обманываешь всех вокруг.
На уставшее лицо императора легла печать гнева.
— Убери клинок, Филипп! Я вспыльчивый, но отходчивый и пощажу тебя, дабы ты смог найти своего сына Уильяма. Да и не в твоей власти убить меня, ибо я пережил тысячи жизней, где меня топили, травили и кололи в спину, но в твоей власти, Филипп, сохранить жизнь хотя бы себе — ради сына и дочери. Не угрожай богу, это может обернуться скверно.
Граф оборвал:
— Твои угрозы пусты для меня.
Кристиан расхохотался, понимая, отчего граф так уверенно напал на него, а затем восторженно пропищал:
— Ах, Филипп! Право же, тебе бы стоило после посещения наших усыпальниц сообразить, в чем тут дело и почему тебе там подурнело. Но будь по-твоему, я все объясню. Ведь я добросердечен… Ты, верно, полагаешь, что я не смогу после гибели этого юного тела переползти в тебя? Ох нет, ты заблуждаешься! Твоя неуязвимость к магии является лишь нежеланием Матери причинять вред созданным ее же молитвами! Всякая молитва, она же заклинание, коснувшись тебя, преобразуется в чистую Негу и не наносит вреда, впитываясь тобой! А потому мне ничто не препятствует заменить тебя, выйти к людям и начать захват Дальнего Севера от лица легендарного Белого Ворона. В таком случае мне покорятся быстрее, правда? Да, я сам не смогу пользоваться магией, но это никогда не мешало подобным мне использовать ваши тела как сосуды. Пусть и неудобные, отягчающие, как камень.
Филипп вздрогнул. Но не от угроз. В его сознании вдруг мелькнула страшная догадка. А Кристиан, улыбнувшись, продолжил:
— Удача улыбается тебе, сын Ройса, потому что из всех нас ты повстречал самого доброго и веселого — меня! Сложись все иначе, я бы даже сделал тебя своим военачальником, ибо люди, тем более талантливые, уж больно легко подвержены смерти. Но не надейся, что твои дерзкие выходки и дальше не будут стоить тебе жизни. Встреться ты с другими из нас, с теми, кто устал жить, кто стал апатичен к этой жизни и причудам слабого, противного тела… Стоило бы тебе только дерзнуть им — и тебя бы убили… Размазали, как муху, лишь бы не зудел и не мешал пребываниям в мечтах о смерти. Так что подумай над этим.
Отпустив императора, Филипп молча пошел прочь, пока ему весело смотрели вслед. А потом и вовсе, когда он уже покинул шатер, до него долетел мальчишеский задорный смех, в котором, однако, было что-то демоническое, противоестественное.
Больше в Стоохсе делать нечего. Теперь путь графа лежал к лояльным его роду старейшинам, к Ольстеру Орхейсу, а также Теорату Черному, а после них — к Летэ фон де Форанциссу, чтобы раскрыть с помощью Гейонеша перед главой совета все, что касалось велисиалов: разговор с Кристианом, где он признается в своих деяниях, результаты расследований Горрона в Ноэле, а также опасность, которую несет для совета Мариэльд.
Глава 15. Помолвка, она же кугья
Был прохладный осенний вечер. Пока Габелий пил молоко, подогревая его заклинанием, Юлиан одевался для праздника во дворце. Весь в черном, длинноногий и худой, он обмотал вокруг головы шаперон и закрепил отрез древесной брошью.
— Габелий, — сказал он после раздумий. — Вам будет лучше остаться здесь, в Золотом городе. Вы рискуете понапрасну.
— Знаю, знаю… Но что ж поделать, если дома меня ждет моя женушка? Да и разве допек я кого за свою спокойную жизнь, чтобы мне мстили?
— Наш майордом Фаулирон тоже никого не допекал, но его задушили шнуром! Поймите, Габелий. Вы расцениваетесь всеми как окружение достопочтенного.
— Понимаю…
Старый маг допил горячее молоко, обтер губы и начал приводить в опрятный вид свою кустистую бороду.
Нынешним вечером во дворце свершится помолвка между принцем Флариэлем и принцессой Бадбой. Однако допустят туда только высшую знать с малым количеством приближенных. В число приближенных маг не входил. Именно поэтому Габелий намеревался, проводя советника, успеть до колоколов тишины вернуться к своему дому в Мастеровом районе, чтобы заночевать там.
— Ну право же… — добавил мягко маг, — если быть честным, то я человечек маленький и для дворца, и для нашего хозяина. И никому не интересный. Хозяин от моей смерти нисколько не опечалится… Так что твои опасения преувеличены…
— Это вы преуменьшаете.
— Нет-нет! — впрочем, Габелий не сдержал довольной улыбки. Он любил, когда о нем пеклись. — Но, Юлиан, право, побеспокойся лучше о своей безопасности, ибо это ты наследник рода и опора нашего хозяина, которого гневишь своими походами в Мастеровой район.
— Я не был там уже месяц. Но речь сейчас о вас! Если вы думаете, что вас это минует, то знайте, так мыслит каждый, уверенный в том, что умрут все, кроме него. Вернитесь сюда! Вашей же семье будет лучше, если вы останетесь живы, а не героически умрете, добираясь до них по темным переулкам.
Маг задумался, но снова ушел от ответа:
— Может быть…
— Не может, а последуйте моему совету!
Габелий снова вежливо хмыкнул, делая вид, что согласился с доводами Юлиана. Одевшись, он взялся за кошель на столе — прибавку к празднику Прафиала, — бережно уложил его в суму и вышел в коридор. Дигоро, наблюдавший эту сцену, тут же распахнул молитвенник. Ему не терпелось остаться одному и отдохнуть в объятиях тишины, ведь он был нелюдим. И живи он на диком Севере, а не на Юге, то был бы Дигоро одним из тех вампиров, которые путешествуют между деревнями и без зазрения совести убивают женщин и детей, избегая мужчин. А между кормежками живут в пещерах, терпя неудобства, лишь бы не терпеть под боком человека.
Однако Юлиан, вместо того чтобы уйти, вдруг обратился к готовому насладиться тишиной вампиру:
— Дигоро, одевайся!
— Это еще зачем, а?
— Проследишь, чтобы Габелий сегодня остался ночевать здесь, а не ринулся к семье в Мастеровой район. Не зря он кошель взял с собой.
— Я что, похож на няньку? — огрызнулся Дигоро и сморщил нос, походя так на крысу. — Тем более хозяин разрешил мне остаться и не сопровождать носилки!
— Сейчас опасное время. И пока я выполняю твои обязанности, Дигоро, и слежу, чтобы советника не отравили, ты, будь добр, последи за нашим наивным приятелем. Сегодня посыльный из Мастерового района принес Габелию весть, что жена его порезала давеча палец и срочно зовет домой для исцеления. Стоит ли из-за такой мелочи терять друга и обретать нового соседа, который может оказаться тебе не по нраву?
Юлиан покинул комнату, оставив веномансера в размышлениях.
Впрочем, тот, поворчав, все-таки соизволил встать, неохотно оделся и последовал за свитой советника. Юлиан уже знал слабости своих соседей по комнате. И понимал, что Габелий был для Дигоро единственным другом. Единственным, кого Дигоро боялся потерять, хотя ни за что не признался бы в этом.
Закатное солнце ласкало плотные ткани паланкина, а стоящие вдоль улиц платаны шелестели огненно-рыжей листвой. Близилась ночь, но пока господа в носилках обозревали закат над Золотым городом со своих подушек. Слушая шум ветра, Юлиан раздумывал о политической ситуации. Над дворцом сгущались тучи. Запустилась череда событий. Неопытному царедворцу они могли показаться победой королевской фракции, однако и Илла Ралмантон, и даже Юлиан чувствовали, что над Элейгией реет дух мятежа.
Во-первых, союз «Змеиного хвоста» распался. Шания Шхога, дипломата, повесили со всей его семьей, и в страхе перед смертью каждый стал сам за себя. Никто никому больше не доверял. Все боялись соглядатаев, чья невидимая рука добывала сведения для Иллы Ралмантона. Поэтому гнев в сторону короля Морнелия Слепого свелся к роптанию в кругу семьи и преданных друзей. Казалось, с заговорами покончено! Однако не бывает дыма без огня, и коль уж не было большого круга заговорщиков, то только по одной причине: заговор ушел вглубь, стал малочисленнее, но крепче и незримее.
Во-вторых, через полгода, весной 2155-го, заканчивался срок взноса военного налога в казну. Для кого-то он стал непосильной ношей. Даже крупные банкиры не могли выдать столько займов, чтобы покрыть долги всей верхушки власти. Какие-то семьи потеряли земли — их прибрала к рукам корона в счет долга, а кто-то из-за опалы потерял мужей, братьев, сыновей. Да, казна пополнялась, а королевство готовилось к грядущей войне. Однако не бывает такого, чтобы знать забывала ее притеснения. Когда настолько попираются права аристократов, пусть даже и для блага всего королевства, восстание становится лишь вопросом времени.
— Достопочтенный Ралмантон.
— Что? — старик поднял голову.
— Как королевская семья объяснила свое решение провести помолвку с гостями, а не тайно?
— Престиж, — хмуро ответил Илла. — И мастрийские обычаи. У них кугья, то есть церемония знакомств и клятв, по важности не уступает свадьбе.
— И их визирь согласился так рискнуть? — удивился Юлиан.
— Да. Проще выгрести пустыню лопатой, чем заставить мастрийцев отказаться от их обычаев. «Чем больше свидетелей кугьи соберется, тем больше глаз Фойреса узрят сию клятву», — процитировал Илла одного мастрийского пророка. А затем горько усмехнулся, ибо именно на его плечи и плечи Рассоделя Асуло легла подготовка этого мероприятия.