Д. Штольц – Искра войны (страница 51)
В шатре уже был и герцог Конн де Круа. Понимая, что у него есть время поговорить с графом один на один, он приблизился, прокашлялся:
— Вы по важному делу?
— Наиважнейшему, — ответил граф.
— Тогда пропущу вас. Я здесь уже давно. Его Величество с утра всегда задерживается. Пока плотно поест, пока оденется в лучшее. Подушится. Еще и эти шуты… — герцог с раздражением показал в сторону выхода из шатра, где гудели франты в шляпах. — Родительские сынки, от которых никакого толка, потому что хоть мечи их куплены, но вынуты из ножен, лишь чтобы похвастаться блеском клинка.
Филипп ничего не ответил, только кивнул. Между тем в небесах громыхнуло, предвещая сильный дождь. Ненадолго поднялся ветер, зашумел за пределами шатра, потом вновь спал. В конце концов герцог снова заговорил, когда осмотрел ладно сделанные доспехи графа и увидел в ножнах весьма простое «яблоко» меча.
— Я наслышан о вашем знаменитом родовом клинке Рирсуинсорсиане, — прогромыхал Конн, прислушиваясь к шуму снаружи. — Но в ножнах у вас сейчас другой меч. Куда же пропал тот?
— Сгинул в реке три десятилетия назад.
— А… Кхм… Жаль. Великолепный был клинок! Осмелюсь спросить, вы в Донт по делам родственника?
— Да, Горрона де Донталя.
Видя, как замялся пожилой герцог, будто мальчишка, Филипп прекратил разговор и пошел навстречу слуге, который появился из другого края шатра и сделал приглашающий жест.
Герцог же решил покинуть шатер, чтобы проверить караул и вернуться позже.
Император Кристиан принял гостя за завтраком. Перед ним стояли многочисленные яства со вчерашнего застолья, подогретые, шкворчащие, и он испачканными в жире пальцами брал то одно, то другое. Сейчас он держал ляжку фазана и жадно вгрызался в нее, запивая вином. Прислуга послушно стояла вдоль стен, порой вытирая императору губы и руки. Тот позволял ухаживать за собой, не отвлекаясь от чревоугодничества, и порой по-взрослому рыгал, чавкал и проливал на себя вино, отчего его еще не одели.
— Ба, Белый Ворон! — улыбнулся Кристиан. Улыбнулся тоже по-взрослому, отдыхая от детской роли. — Присоединишься к застолью? Вина, меда, цаплю? Перепелов? Фазана?
— Убери слуг! Надо поговорить.
— О чем разговор? Давай выкладывай, чего хочешь. Мне от моих слуг скрывать нечего. А если сказать нечего, так не трать зря мое время, — и он показал рукой на стоящих людей, в глазах которых читалось отупение.
Потом он догрыз, роняя слюни, ножку фазана и схватился за тушу цапли. Но тут Филипп резко подскочил к нему. Не успел Кристиан даже удивиться, как его схватили за глотку, придушили и сдернули с кровати. Император поначалу нелепо замотылял руками туда-сюда, потом вцепился в пальцы нападающего, пытаясь разжать их. Впрочем, все безуспешно. Прошло мгновение. Шатер, вокруг которого уже загрохотал гром и зашумел дождь, заходил ходуном. Блюда с цаплей, тарелка с костями, два кувшина с южными винами, «Черным принцем» и «Белой королевой», салфетки, вилки и ложка, а также острейшие ножи — все поднялось в воздух.
Кинжал прижался к горлу императора, и тот почувствовал, как ручеек теплой крови побежал под нижней спальной рубахой.
— Ты что творишь… дурак?.. Тебе мало предостережений?
— Зачем тебе Донт? — напрямую спросил граф.
— Отпусти… Тебе же хуже… Убью…
Филипп, таким же твердым голосом, не испугавшись, ибо он уже зашел слишком далеко, пригрозил:
— Говори! Коль думаешь, что у меня не хватит духу перерезать тебе глотку, то ошибаешься. А если попробуешь солгать или прикончишь меня, то до Донта доберешься очень нескоро. Я отдал распоряжения войску. Времени у тебя до рассвета! Зачем тебе так нужен Донт?
— Да как ты смеешь…
— Говори! — лезвие вспороло щеку.
Кристиан вскрикнул, но, чувствуя, как хватка немного ослабла, чтобы дать ему возможность ответить, выдавил:
— В Донте усыпальница…
— Что за усыпальница?
— Усыпальница моих братьев и сестер. Тех из них, кто не пожелал обременять себя плотью и остался в пещерах возле шва… Там, где еще витает дух нашей Матери. Я не вру… Да ты ведь бывал там. На пороге усыпальницы. Но как ты там оказался? Следовал за тем несчастным, обращенным в обруга и забывшим, как снова принимать человеческий облик?
— Почему Донт тебе понадобился именно сейчас?
— Обнаружили один из проходов, ведущих в усыпальницу… Со стороны Донта. Они добрались до нее, Филипп. Пещеры не смогут исследовать из-за средоточия Неги, а также обвалов, но это потревоженная святыня. Как для тебя святыня — твоя честь.
Император вновь задергался в стальных объятьях, пока совсем не затих. Его едва не стошнило излишне съеденным, но он сдержался. Приставив к его горлу клинок, Филипп знал, что рискует своей жизнью, что его могут убить, но у него не было выбора. Или сейчас, или никогда!
Лезвие снова прижалось к шее, надавило.
— Зачем вам нужен Уильям?
— Я не знаю. Мне плевать на рыбачка из Малых Вардцев, — ответил покрасневший Кристиан.
— Врешь!
— А много ли ты знаешь о тайнах своих братьев и сестер старейшин? Сомневаюсь… Наша жизненная тропа тоже разделилась, Филипп. Кто-то отчаялся и ждет забвения, дремля в усыпальнице. Кто-то до сих пор путешествует, желая познать материю и управлять ей. Кто-то следит за миром и защищает спящих. А кто-то мечтает о былом величии. Я делаю свое дело, а Гаар — свое.
Филипп вспомнил имя южного божества вампиров и сильнее сдавил императора.
— Гаар? Сказками кормишь, обманщик?
— Нет… нет… Пусти, мне плохо…
Кристиан снова начал задыхаться, когда еда подкатила к горлу, и его стошнило прямо на себя мясом фазана, которое недавно с удовольствием вкушал, а также прочим содержимым желудка. Его корона упала на ковер, где все уже лежало в беспорядке, отвратительно перемешанное: липкий мед, вина с Юга, орешки и приготовленная одежда для похода.
Прислуга продолжала стоять у стен в бездействии, будто не замечая происходящего.
«Заколдованы, но об этом и не вспомнят. Как в рассказе Горрона про случай в Ноэле», — сообразил граф.
Он ослабил хватку, понимая, что детское тело слишком слабо и из него он только что едва не выдавил вместе с едой и кишки.
Шумно отдышавшись, Кристиан продолжил:
— Мы долго здесь живем. Еще до того, как б
— Опять врешь! Тогда почему пропал Горрон де Донталь? Не дури мне голову, он тоже был подставлен твоими трудами.
— Он жив!
— Почему же от него до сих пор нет вестей?
— Его задержали, просто задержали на Юге… С его головы и волоса не упало. Мы к старейшим из вас относимся с почтением.
— Снова говоришь туманно! — обозлился Филипп. — Имена! Кто его задержал?
— Прафиал… — И Кристиан выдавил из себя мерзкий смешок, когда понял, что его слова заставили графа напрячься.
Продолжал шуметь ливень. Снаружи раздавались многочисленные голоса встревоженных людей, расслышавших, что в императорском шатре что-то произошло, но не заходящих внутрь. Прислушавшись, Филипп задался вопросом, насколько могущественны велисиалы и как могли их деяния переплетаться с деяниями Праотцов и северных богов.
— Твое настоящее имя? — спросил он.
— Братья и сестры зовут меня Тот-кто-еще-любит-веселье. А среди людей… Зальхтаарторн… Марриас… Единый… Ямес, наконец…
Филипп вздрогнул. Однако рука его не дрогнула.
— Ты, верно, сейчас озадачен вопросом, почему я не позволяю другим войти в шатер, чтобы обнаружить твое предательство? И почему вообще все старейшины до сих пор живы? — спросил Кристиан, облизнув губы, ощущая напряжение клинка и его хозяина. — Причина проста… Наша неприязнь к магам, желающим исчерпать магические озера, объединяет нас. Мы пришли из мира Хорр очень давно, больше двух тысяч лет назад. Наше прошлое обиталище было прекрасным и напоминало живое море, где шелковистые мягкие воды Матери обнимали нас отовсюду, избавляя от страха, голода и холода. Пока Мать не излилась сюда, крича…
— Ты называешь магию Матерью?
— Да. Для беловолосых шиверу, которые встретили нас первыми, она была Негой. Для других народов магией. Но для нас это прежде всего — Мать. Поэтому мы не любим, когда ее раздражают заклинаниями, срывающимися с человеческих губ. Они рвут ее и терзают, как шакалы, якобы зовя на языке детей, пока она не исчезнет, исполняя их требы. Раньше наша Мать была огромным морем, затем обратилась бурной рекой, разлившись по новому миру. А теперь она… лишь разбросанные озерца, между которыми мы бродим, прячась в телах, чтобы не уподобиться гримам.
Филипп оглядывался в шатре, раздумывая. Он продолжал держать императора, уже успокоившегося, чей голос зазвучал вкрадчиво.
— Послушай меня… — произнес император Кристиан. — Ваше бессмертие, столь легко передаваемое с помощью знающих Хор’Аф демонологов, до сих пор при вас только благодаря мне. Я — та сила, что защищает вас от Юга. Лишь моими стараниями южные жадность и златожорство еще не разорили Северные земли. И пока я был отравлен, за это недолгое время мои советники успели продаться Югу и напасть на тебя, заручившись поддержкой колдунов. Тебе ведь это не пришлось по душе, да? Пойми же. Я — твой союзник. Я — последний заслон перед тем, как твой замок сожгут южане, обступив войском в сотни тысяч душ, как твою любимую дочь Йеву схватят и потащат к демонологам, которые, помаявшись, вырвут дар из ее тела, как совет старейшин рассыпется прахом, когда с ним поступят точно так же. Отпусти меня, Филипп! И уйди с моей дороги!