Д. Штольц – Драконий век (страница 9)
Арушит остался наедине с собой. Выходит, его руками, его усилиями был побежден некогда великий клан Сир’Eс? Однако велик ли клан теперь? Поговаривают, он ослаб, как старый хищник, который жутко рычит из своего логова, пугая проходящих мимо. Однако стоило ступить внутрь, как выяснилось, что только рычать этот уставший, потрепанный и больной хищник и может. И вот Арушит занес над ним свой огненный меч, убил пещерного льва, обосновавшегося в логове и ждущего спокойной смерти после череды смертей, что сам принес окружающим. Разве не должна настичь этого льва кара? И Арушит стал ею, воплощением жаркого мстительного Юга, любящего богатство, власть и яды. Его полные губы растянулись в улыбке. Пришлось облизнуть их, чтобы убрать сухость. Он был молод – чуть больше сорока лет, хотя выглядел на двадцать из-за вечной молодости, – и считал, что удача принадлежит ему на правах завоевателя.
Глава 3. Игры смерти
Вереницы вампиров и людей, путь которых освещали два фонаря, в начале и конце колонны, проходили к замку под дождем. Высокие двери распахивались. Прибывших запускали, после чего замок становился черным, лишенным жизни, а затем спустя день-два – тяжело понять из-за ливня – вновь глотал очередных приезжих. С каждым глотком зажигались огнями несколько окон в башнях. И пришло время, когда почти весь замок засветился в ночи. Он трясся от раскатов грома, а молнии плясали в облаках свой безумный танец погибели.
В зал, где некогда проходило пиршество, внесли Летэ фон де Форанцисса, а также его супругу Пайтрис. Подобно поваленным с постамента мраморным скульптурам, они предстали лежащими на боку, неподвижными, с запыленными белыми лицами перед тремя десятками пар глаз.
Явившиеся на эту ярмарку бессмертия смотрели на них как на диковинку. За сдвинутыми в одну линию столами, протянутыми вдоль стены, сидели элегийцы, одетые в шаровары и украшенные символами Фойреса, детхайцы, чьи пальцы усеивали перстни дюжам, айрекковцы, мастрийцы, а также эгусовцы, звенящие монетами. Были и богатые северяне, но в меньшинстве. Не тягаться им с Югом размером кошелька. Все присутствующие почти касались друг друга плечами, сидя рядом. Никогда больше не произойдет такого, чтобы в одном месте собралось столько влиятельных чиновников, состоятельных купцов и хитрых банкиров из разных королевств одновременно. Это и Хозрад-Биш из Бахро, и Авариэль Артиссимо, наместник Детхая, разросшегося и пожравшего Ноэль, и Едигей Иддин, и несколько крупнейших плантаторов на Полях Благодати, и многие другие. Не хватало только Фаршитха Мо’Радши, советника короля Элейгии, а также Фаррина Мо’Радши. А ведь некоторые из присутствующих враждовали между собой. Но сейчас они об этом позабыли, потому что их интересовало только одно – бессмертие. Проживи Илла Ралмантон дольше, не стань он одной из жертв джинна, и кто знает, может, и он сейчас был бы среди этих облаченных в мантии господ? Может, и он глядел бы высокомерно, предвкушая глоток бессмертия?
Над Летэ склонился веномансер в маске, влил ему в рот противоядие и отодвинулся в привычную тень. Пайтрис не тронули. Время шло. Подражая высокомерию павших бессмертных, считая себя их более приспособленным продолжением, их преемниками, покупатели глядели, как к статуе возвращалась жизнь. Вот задвигались ее брови, потом разлепились губы, точно скульптор прошел скарпелем, пальцы зашевелились и поскребли по полу, но глава клана не произнес ни слова. С пошатыванием он привстал на четвереньки, обвел взором зал.
– У него язык отошел? – спросил Арушит у веномансеров.
Они лишь кивнули у колонн.
– Ну, скажи же свою гневную речь! – произнес тогда Арушит, стоящий у длинного стола и повернутый спиной к гостям. Глаза его горели ликованием. – Или сказать нечего, собака? А?
– Не мне зваться… зваться собакой… – с трудом ответил Летэ. – Это ты без рода, без племени, вышвырнут из истории… Никогда тебе не попасть в нее. Во веки веков. Ты даже не вышел из возраста простого вурдалака… Вурдалак, воющий, что он старейшина… – выдавил он. Глаза его были точно высеченными из гранита, и он прибивал к земле взглядом.
Южанин переборол оцепенение от этого взгляда, на миг поддавшись ему, и расхохотался на весь зал:
– Ага, кусается перед смертью!
– Просто сделай что д
– Собака, значит? Да? – не обратил внимания Арушит. – Оттого ты постоянно посылал по всему свету соглядатаев, чтобы они искали нас? Что теперь? Ты получил Баммона, Дорфа и Аамонда, отчего мой отец утратил волю к жизни вместе с потерей своих соратников! Ты думал, я это оставлю?! И где теперь ты, а где Теух? Мы расхаживаем по твоему замку, ставшему нашим, пользуемся тем, что вы считали своим, а вас продадим, как товар на Рабском просторе. Ваше время ушло. Началось наше! Что скажешь напоследок?
Летэ, однако, повернулся к говорящему боком и обратил свой мраморный взгляд к барону:
– Будь ты проклят… Теорат… Связаться с таким…
– Со мной разговаривай, сволочь! – не вытерпел Арушит.
От злости он едва не бросился к центру зала, но барон придержал его. Стоящий в стороне Шауни от стыда прикрыл глаза рукой. По приглашенным опытнейшим интриганам, ибо золото и власть не даются просто так, тоже было заметно – и они различили несдержанность Арушита.
– Ты никто… – Летэ тяжело было говорить, но он вложил в эти слова столько ненависти, что перешептывающиеся гости притихли. – Никто! Никем и остаться тебе… А ты, Теорат, получишь свое… Сполна.
– Арушит, тебе не стоило давать ему противоядие, – произнес барон на Хор’Афе, чтобы его не понял никто из гостей.
– Мне лучше знать, что стоило делать, а что нет!
– Ты своими мальчишескими выходками позоришь и себя, и нас! – убеждал барон на Хор’Афе. – Прекращай и делай, что говорю! Убей Пайтрис и Летэ друг за другом, не сказав ни слова. Понял? Иначе приглашенные господа окончательно утвердятся во мнении, что с нами и особенно с тобой не стоит иметь дел. А потом я начну торги, и мы продадим несколько даров. Повторяю, тебе все ясно?
Арушит заскрипел зубами так, что услышали даже за столом. Потом он порывисто шагнул к Пайтрис, перед этим, однако, пнув Летэ с размаха. Гости разом переглянулись. Обозленный Арушит поднял Пайтрис, вцепился ей в глотку и принялся пить кровь. На глазах всех женщина стала высыхать, сохла и сохла, пока из ее груди вдруг не вырвался, как птица из клетки, последний вздох облегчения. Она рассыпалась в руках убийцы, который от неожиданности даже отпрянул. Ни костей, ни волос, ни ногтей. От нее, слишком древней для этого мира, не осталось ничего, кроме белоснежной пыли, как с разбитой мраморной скульптуры.
Теорат с Шауни вздрогнули. В отличие от друга, Теорат сдержал вскрик боли. Он склонил голову, отчего из его носа закапала на каменный пол черная и дурно пахнущая кровь.
В темницах происходило то же самое.
Старейшины исходили кровью. Охранявшие их веномансеры похватались за склянки с ядом, но через пару минут все пришло в норму.
По подвальным коридорам расползлись гнилостные запахи. Пахло кровью Пайтрис, которую она влила в вены других, чтобы ее муж стал королем вампиров. Правда, тогда ее муж был молодым душой, скакал на коне, рассекая врагов до пояса своим мечом, смеялся над болью и рычал, скалясь острейшими клыками. Он был зловещ, неистов, с пылающими ярким пламенем глазами и, главное, очень мстителен, отчего всякий, кто восставал против него, иссушался до смерти.
А теперь?
Теперь Летэ покачивался на четвереньках. Его регалии власти обратились пылью, а сам он буравил всех вокруг взглядом ненавидящего старика, уже, впрочем, позабывшего, зачем ему эта ненависть. Когда его схватили, подняли, он вспомнил о борьбе, но не из желания жить, а опять же… От застарелой слепой ненависти… Пожалуй, все эти века именно она и наполняла его жизненными соками. Вот его полные белые руки ухватили руки южанина, но тот приник к шее, прогрыз ее, как злой пес, добравшийся до противника. В конце концов, вскрикнув в последний раз, мстительно и зло, иссушенный Летэ погиб. Его отшвырнули. При ударе об пол мумия с оголенными клыками тотчас разлетелась клубами пыли. Ну а Арушит, стиснув челюсти, принялся топтать все, что осталось от двух статуй. Статуи были порушены. Эпоха старейшин, как называли себя бессмертные, завершилась. После этого южанин побрел прочь, пристыженный, чувствуя на спине перекрестье взглядов, а Теорат принялся вести торги с господами. Тем более как раз несколько бессмертных приволокли из темницы Бардена Тихого, Ольстера Орхейса, Мелиная де Джамед Мора, Филиппа фон де Тастемара, Марко и Ройса Хромоногого.
Чуть погодя один из четырех веномансеров, оставленных в зале, отыскал Арушита в его покоях.
– Почему ты покинул нас? – спросил мастер ядов.
– О, я не выдержал!
– Чего же?
– Слов Теората, – вспыхнул Арушит. – Да ты ведь не понял, что мне сказали на демоническом языке! Чтобы я не позорил ни себя, ни его и отправился прочь. У него никакой гордости! Теорат действует не как гордый носитель бессмертия, а как чертов торгаш. Только и думает, сколько монет получит и как отреагируют господа на наши поступки!