Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 66)

Филипп понял опасения Листонаса и снова сделал властный жест рукой, указав на кошель.

Граф часто имел дела с банкирами в своем графстве, а потому продажную породу ростовщиков чувствовал и понимал. Он не стал хитрить и заходить со стороны, а решил напрямую купить ответ у одного из сторонников Ярвена Хиамского. И оказался прав, ведь Листонас, мысленно подсчитав содержимое мешочка, уже понял, что даже если придется бежать, то он с семьей будет безбедно существовать на это золото всю жизнь. А ведь его измену могут и не раскрыть.

— Так говори, чего умолк? Или пойду к другому поверенному, в Глеофию.

— В Глеофии об этом не ведают, господин! — очнулся от раздумий Листонас. — Только я знаю! Да-да, господин Хиамский ведет дела с Ноэльским банком вот уж с лет пять, наверное. Доселе никаких операций друг с другом мы не совершали, но тогда, под ночь, явился мужчина. Представился посредником Мариэльд де Лилле Адан, графини Ноэльской. Она же — хозяйка Цветочного банка.

— В каком году это было? Конкретнее.

— В… — Листонас задумался. — В 2148, по весне, до праздника Аарда, точнее не скажу.

Филипп кивнул, требуя продолжение.

— Так вот. Тогда господин Хиамский был здесь, на втором этаже в своей комнате. Он периодически навещает нас, проверяет журналы, счета. И они долго говорили с этим поверенным, но письменных соглашений никаких не подписывали. А спустя полгода прибыл тот же поверенный, но уже с охраной. Прибыл по осени, но не сюда, а к дому хозяина. Я узнал о том, что подвезли ларцы с золотом.

— Много?

Листонас кивнул.

— Я бы сказал, что очень много, господин.

— Какова точная сумма?

— Не ведаю… Говорю же, привезли тайно к дому господина Хиамского. Но он перед этим заставил меня заняться его счетами, и я связался с его личным слугой Бадномером, а тот все о привозе золота и рассказал. И даже имя гостя назвал. Вот имя я-то и вспомнил — им тот поверенный ранее представлялся. В журналы доход никуда не вносили, и больше упоминаний о золоте не было, по крайней мере в формате поступления от Цветочного дома. Но буквально через пару месяцев хозяин открыл подразделение в Глеофии. А еще отослал Барьена — это другой поверенный — на юг. А это, как вы понимаете, стоит очень больших денег, господин.

— Ярвен открывает подразделения на юге?

— Пытается, да. Однако тамошние банкиры не очень приветливы к нам, северянам. А еще корона Элейгии облагает нас дополнительными пошлинами. Но там назревает война. А где война, там займы, и Ярвен полагает, что сможет отыграться на процентах.

— Почему он не дает займы Глеофу? Глеоф тоже воюет.

— Ах, война Глеофа проводится, насколько я знаю, за счет Цветочного банка. По крайней мере между нами, банкирами, идут такие слухи.

— Так это слухи или точная информация? Говорите прямо, в денежных делах слухов не бывает.

— Это точная информация. Да… Ноэль помогает нашему императору Кристиану в войне со Стоохсом, оплачивая наемников, оружие, коней, фураж, провиант. Поверенные Ноэля обосновались в Мечном замке и потеснили других банкиров, то бишь в Глеофе денежная целина ими уже вспахана. По этой причине Ярвен и пошел на Юг, думая, что там будет свободнее. Но вот что я вам скажу, господин… Там, на юге, Ярвену тоже будет нелегко, ибо рука Цветочного дома теперь простирается и туда.

— Так Цветочный дом оплачивает войны и на юге? — удивился граф.

— Войны там еще нет, но обязательно будет. Элейгия точит ножи, а ножи, как известно, стоят золота. Барьен докладывал мне в письмах, будто бы случайно встречался в Элегиаре с представителями Цветочного дома. Не просто так им там быть, знаете ли. Они, как лисы, рыщут в поисках кроликов… Будьте уверены, Ноэль платит за войну и на юге, и на севере! Им это по карману.

Листонас, видя, что незнакомец, который так и не назвал своего имени, одобрительно умолк, решил, что золото почти в кармане. И, как человек самолюбивый, считающий, что безупречно разбирается в своем ремесле, он позволил себе вывалить на щедрого просителя все, что знал. Листонас рассказал обо всех значимых операциях своего господина, рассказал о быте Ярвена Хиамского и том, как выстроена структура его банковского дела. Он говорил и говорил, а гость молча слушал, пока не воцарилась тишина. Чуть погодя доверенный Ярвена, вцепившись взглядом в кошель с золотом, осторожно спросил.

— Вас еще что-то интересует, уважаемый? Я к вашим услугам.

— Да. Встречался ли твой господин с кем-нибудь из подобных ему?

— Ах, это… Вы про особенность моего господина?

— Да.

— Не припомню таких встреч, кроме как с Генри, который сейчас живет с ним.

— А вел ли Ярвен переписку с кем-нибудь? С кем-нибудь общался? Или Генри?

— Такое не знаю. Ну, Генри хвалился, что некая графиня в Йефасском замке удостоила его общением, интересовалась о здравии, о его истории жизни.

— Как вообще он себя чувствует?

— Нормально, наверное, господин. Генри из той категории, что… Ну, кхм… Ему всегда хорошо, и в грязи, и в роскоши. Сложно сказать.

— Скажи, как думаешь.

— Блаженный он! Сам вампир, но сердце, как у отменного добряка-человека. Все время возится, лечит всякую шваль в храме Ямеса. Ни бронзовичка не берет. Не пеклись бы о нем, помер бы в нищете от голодухи, но у него высокие покровители — и потому живет. Мы-то народ простой, что уж там, живем для себя, а вот Генри — тот блаженный. Жизнь бы отдал за благое дело, если бы оно того стоило.

— Понятно, — сказал Филипп и поднялся. — Где сейчас должен находиться этот Генри?

— Он с утра до ночи в храме Ямеса, там его всегда и найдете.

Листонас подгреб кошель к себе и посмотрел, как незнакомец безо всяких прощаний поднялся, развернулся и покинул кабинет. Тогда банкир счастливо выдохнул и спрятал золото, ликуя. Ну а Филипп вернулся на постоялый двор, где снимал комнаты, чтобы переждать проливень и переодеться.

Распогодилось. Осенний дождь омыл брусчатые улицы, которые поутру заблестели в лучах солнца. Наступали холода с севера, и свежие порывы ветра бились об дома.

Пока солры спали мертвым сном после долгого путешествия, от которого окаменели их задницы, Филипп с рассветом уже посетил общественную баню. На постоялом дворе, где он жил, паж Жак подготовил для него выходной костюм, и граф, укрыв гербовые отличия под суконным плащом, собрал седые волосы в хвост и направился энергичным шагом к храму Ямеса.

Храм Ямеса стоял у реки Лейсры в небольшом городке Аутерлот-на-Лейсре, который располагался в одноименных владениях барона Аутерлотского. С заднего двора храма к воде тянулась вереница прислужниц с тазами и ведрами для стирки. А где-то поодаль, за деревянной оградой, ловили рыбу местные, кутаясь в тряпье от осеннего, мерзкого холода.

Филипп миновал небольшой рынок, направился к побитым временем ступеням храма, оглядел высокое, серое здание со стрельчатыми арками и вошел внутрь. Внутри царил сумрак. Храм разделили каменными перегородками, оставив под потолком единую для всех комнатушек пустоту. В главном зале жители города совершали подаяние Ямесу, укладывая на молитвенный алтарь снедь и глиняную утварь.

Щуплый, но бойкий жрец Ямеса, с проведенной через все лицо чертой, читал молитвы, касаясь каждого склонившегося божественным жестом. Зычный голос отдавался эхом под сводами храма и долетал до лежащих в соседней комнате больных во всей своей громкости и чистоте.

К Филиппу устремилась с подносом для подаяний одна из служительниц, спрятавшая свои серые косы под чепцом. Но, увидев, что незнакомец с пустыми руками, женщина нахмурилась. Филипп прошел мимо нее, принюхавшись. Среди прогорклого запаха свечей, дыма, снеди и раболепия верующих он различал явственный запах крови бессмертных, столь похожий на запах обычных вампиров.

— Где ваше подая… — и служительница умолкла, когда ее пронзили холодным, презрительным взглядом.

Филипп отодвинул полог льняника, который служил дверью, и попал в другую комнату. Там, по-над окнами, на узких дощатых кроватях, придавленных к земле, лежали больные, прокаженные и калеки. Между ними сновали жрецы, разнося часть снеди, принесенной людом на молитву.

Одним из таких жрецов был Генри — некогда безымянный мальчик из Тазутта, который встретил Зостру ра'Шаса и поступил в академию целительства.

Хотя Филипп и видел Генри в первый раз, но сразу же отметил, как он похож на молодого Базила Натифуллуса, управителя замка Брасо-Дэнто: стройным телом, оттопыренными ушами, улыбчивостью и угодливостью. Разве что лицо его было не овальным, а треугольным. И сияло чистотой и благородством, как у Уильяма, когда тот окреп в замке Брасо-Дэнто. Нахмурившись от такого совпадения, граф пошел к Генри.

— Лежите и не бередите рану, вы поняли? — улыбался Генри, накладывая бинты на ногу угодившего в расщелину в лесу охотника. — Пейте настойку на белене и белом маке — это снимет боль. Все у вас заживет. Отлежитесь до праздника урожая. Главное, молитесь, молитесь богу нашему, и он воздаст вам за любовь к нему.

— Спасибо вам. Добрейшей души вы человек, — кивал довольно охотник.

Генри уловил движение за своей спиной и обернулся, поднял взор. Над ним нависал Филипп фон де Тастемара. Однако Генри мало того, что не знал его, так и в запахах он разбирался худо, поэтому он только и смог, что замереть в ожидании.