Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 65)
Напор Дзабанайи Мо'Радши был так резок и силен, что Юлиану пришлось согласиться с этим неистовым фанатиком, лишь бы тот отвязался от него со своими богами.
— Ты прав, забот у меня много, — произнес Юлиан. — Однако я сделаю, что ты просишь. Присылай писание Инабуса, я займусь им.
А Дзаба продолжил говорить и говорить, энергично размахивать руками, пока в конце концов не макнул рукав в теплый жир из-под кабана. Однако его это не сильно отвлекло от усилий доказать его собеседнику, что верить нужно только в одного из Праотцов. И Юлиан внимательно его слушал, точнее, делал вид, что слушает. Он снял графин со свежей принесенной кровью с подноса, принюхался и стал наливать себе, не заметив, что и советник пожелал выпить. Впрочем, Илла Ралмантон тоже был пьян. Он нервно отмахнулся от жалостливого лекаря, который умолял не принимать крови больше положенного, чтобы не раздражать и без того больной желудок, и потянулся уже к отодвинутому графину.
Прервалась беседа между Юлианом и Дзабой, только когда справа грохотнуло — это советник, гремя костями, завалился под стол. Он спьяну не рассчитал силы, чтобы дотянуться до услужливо отодвинутого его же веномансером графина. К нему тут же кинулась толпа слуг. Иллу достали, отряхнули, пока тот неистово чертыхался и грозил всем самыми страшными исходами в их жизни: оскоплением, слепотой, дыбой, повешением. На его плешивую голову накрутили слетевший шаперон.
Впрочем, сей неловкий момент так и остался неувиденным, потому что многие уже если не лежали под лавками, то гуляли по саду, пели и танцевали. Где-то рядом громко ударил об стол золотым кубком Гоголос, капитан гвардии и сын Рассоделя Асуло, а рядом с ним от неожиданности встрепенулся каладрий из управляющих архивом.
— За славную войну! — взревел Гоголос. — Черт меня возьми, следующий год будет хорошим! Я чую это, как чуют жертву волки!
Все вокруг, кто мог держать кубок, поддержали тост.
Мужи готовились пойти войной на Нор'Эгус, лишь бы не сидеть дома в четырех стенах. Уже заржавели мечи после последней войны за Апельсиновый сад, цены на невольников подскочили под небеса, а карманы вояк опустели. И все жаждали наживы, крови и рабынь. Нор'Эгус был силен. Нор'Эгус был богат. Однако Нор'Алтел, его роскошный и великий град, сулил всем немыслимые богатства, и мысленно все уже врывались в дома, насиловали женщин и выгребали сокровища.
Все пили, веселились, пока тот, кто пел, не охрип, тот, кто танцевал, не свалился, тот, кто пил, не уснул мертвым сном.
А позже, когда полная луна выкатилась из-за облаков и осветила дворец, все, чьи силы еще позволяли встать, покинули зал. Толпа под присмотром магов и стражи миновала анфиладу коридоров, пока не вышла с восточной стороны дворца во внутренний сад.
Этот густой и дремучий сад упирался своей главной тропой в реку Химей. Вдоль тропы, окаймляя ее, стояли воздвигнутые королям и великим чиновникам статуи. В ночи пели птицы, а в свете сильфовских фонарей бились мотыльки. Дворец нависал над вышедшей толпой, которая немного протрезвела от свежего воздуха.
Илла Ралмантон шел и качался от усталости, засыпая на ходу. Юлиану пришлось идти сбоку на случай, если вдруг старику поплохеет, а камердинер и слуга окажутся неловкими. Когда советник проходил мимо белокаменных статуй, он ненадолго замер и о чем-то задумался, впиваясь хмельным взглядом в своего предшественника, Чаурсия. Уж не о том, удостоится ли он сам чести стоять в саду?
За толпой следом явились музыканты. И стоило им расположиться под апельсиновым деревом и запеть нежную мелодию, как вдруг от места на земле, вокруг которого собрались маги, выросло в небо могучее иллюзорное дерево. Оно качалось на ветру, блестело и мерцало всполохами белого света, слепило. Дерево стремилось к небесам. Вот оно переросло башню Ратуши, зачем Ученый Приют, и, наконец, Коронный дом. Крона его накрыла собой Золотой город. Маги пыхтели, шептали заклинания, которые сливались в хор, а волшебный платан вдруг распустил цветы. И оттуда вылетели искрящиеся красным пламенем фениксы. Они слились в огненном танце, который закрутился вихрем. Ш-ш-ш-ш, и с шипением, напоминающим рокот пламени, фениксы воспарили в небеса, где и растворились. Иллюзия пропала, а чародеи-иллюзионисты побледнели и пошатнулись.
Знать неистово закричала, пьяная, завопила и после звонкого голоса вестника вернулась под своды дворца. Кугья прошла на удивление миролюбиво, и сколь бы Юлиан ни переживал, но, кажется, во дворце пока все было спокойно.
Перед рассветом старик Илла с трудом вполз в паланкин, где и захрапел на подушках, прижимая к себе трость. Пока носилки несли к дому, Юлиан думал о своей жизни, о красотах Юга и сам того не заметил, как едва не задремал. И когда серо-розовая, еще не зардевшаяся румянцем, полоса света расчертила горизонт, два вампира уже спали в своих спальнях без задних ног.
Глава 19
Генри и Ярвен
День в банке, этого низкого и растянувшегося на весь квартал учреждения с запахом бумаги, чернил и монет, был хмурый. Череда тех, кто хотел обменять элегиарские сетты на северную монету, не заканчивалась, даже несмотря на скверную погоду. За окнами хлестал проливень. Банкирский дом Ярвена встречал всех стуками печатей, скрипами пера и громыханьем лавок, с которых подскакивали. Пахло и плесневой древесиной — крыша учреждения протекала.
За порог из-под шумящей завесы дождя ступил мужчина. Нельзя было распознать ни герба на нем, ни лица, ибо только седая щетина торчала из-под глубокого капюшона. Путник огляделся, грязный с головы до пят — он три недели не слезал с лошади, давая ей только короткий роздых.
Никто не обратил на незнакомца внимания: ни поверенные, ни счетоводы, ни менялы. Все были заняты своими, денежными, вопросами. Поэтому Филипп подпер плечом стену и некоторое время наблюдал за шумом и гамом.
Наконец, в зал спустился, судя по деловой походке и дорогому костюму, один из поверенных Ярвена. Поверенный, которого звали Дор Листонас, проверил работу юного писаря, затем склонился над матерым работником, который на что-то возмущался и тарабанил кулаком по столу. И после всего, убедившись, что работа идет, как должно — размеренно и монотонно, — он вернулся сквозь шумный зал к лестнице и снова исчез на втором этаже, где и жил.
Филипп направился следом. Но его встретил один из помощников, который замахал перед графом руками.
— Куда вы, милейший? Туда нельзя! Вам размен нужен иль заем?
— Я по важному делу. Прочь с дороги, — сказал Филипп холодным голосом и смерил парня-помощника таким уничтожающим взглядом, отчего тот сразу же ссутулился.
— Но… Но господин Листонас не принимает… Погодите, погодите, да куда вы!
Однако Филипп уже поднялся по лестнице, не глядя на снующего помощника, прошел коридорчик и остановился у двери, за которой шумел Листонас, перебирая бумаги. И не успел никто ничего сделать, как граф уже вошел внутрь и заперся на засов. Там он взял стул и сел напротив поверенного.
Листонас оторвал взор от документов.
— Я не принимаю.
— Примешь, уважаемый, — качнул головой граф.
Он достал из-под полы плаща тугой кошель и кинул его на стол перед. Листонас недоверчиво развязал шнуры. Внутри кошелька он увидел золото, затем нахмурился, высыпал монеты, и лицо его вытянулось, когда обнаружилось, что и на дне — тоже золото.
В дверь неистово застучал помощник. Банкир посмотрел через плечо графа и громко крикнул.
— Я занят!
Стук прекратился. Раздались удаляющиеся шаги. Отодвинув в сторону толстую, долговую книгу, Листонас услужливо улыбнулся своему чрезвычайно богатому гостю.
— Я вас слушаю, — сказал он. — Какая судьба привела вас в наш банкирский дом Ярвена? Как к вам обращаться, милостивый господин?
— Насколько я знаю, этот банкирский дом — основной, через него проходят записи всех поступлений? И здесь же ведется учет по другим городам?
— Да, вы правы.
Более Листонас ничего не сказал, ибо незнакомец его насторожил: не представился, одет в добротные ткани, осанка ровная, глаза холодные, пропах лошадьми, железом и потом. Точно знатный, а не грабитель, которому посчастливилось поживиться за чей-то счет на тракте. Явно прибыл издалека, ибо говор северный, твердый. Но кто конкретно? А может, с Цветочного дома Ноэля, подумал Листонас? Уж не проверяют ли его?
Филипп вцепился в него ответным взглядом, и от этого Листонасу сделалось дурно, ибо он, вампир опытный и немолодой, знал, что с таким взглядом могут убивать. Стараясь выглядеть достойно, поверенный опустил глаза, сложил руки на животике и откинулся в кресле.
— Так что вас интересует?
— Финансовые отношения банкирского дома Ярвена с банком Ноэля, — сказал Филипп. — Расскажи о них.
— Ах, Ноэль… — Листонас почесал оплывший подбородок. Значит, незнакомец не с Ноэля. — Мы мало имеем дел с Цветочным банком, хотя он и крепко ухватился за Глеоф, а его подразделений здесь, как чертят в амбаре. Но, да… — банкир уронил алчный взгляд на мешок с золотом, понимая, что это предназначается ему в качестве взятки. — В последнее время наш господин Хиамский ведет дела с Ноэлем…
И Листонас замолк, вспоминая, что все эти сделки Ярвен проворачивал тайно. Может ли это быть проверкой со стороны его господина? Однако в кошеле чересчур много золота, и это никак не похоже на столь мелочного Ярвена.