Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 64)
— Они живы! Это не сказки, Юлиан! — отозвался Дзабанайя, и его пьяный взор стал печален. — Просто анка не терпит людской род. Великие пророки говорили, что эти птицы покинули наш бренный подлунный мир и перенеслись в надлунный, вечный, где обитает наш Праотец Фойрес. Ты можешь увидеть их следы на небе. Ведь звезды — это и есть анки; самые старые горят ярко, в то время как молодые пока только растут. Наши астрономы высчитывают их движение по небу, чтобы составить звездную карту полета.
— А вот в Ноэльском графстве касаемо звезд совсем другое мнение.
— Какое?
— У нас в Ноэле принята геоцентрическая система. Ее выдвинул еще две сотни лет назад у Ноэльского маяка астроном Бониан. Согласно ей звезды движутся вокруг себя по малой окружности, эпициклу, и по большой окружности, деференту, — вокруг нас.
— Но что у вас тогда есть звезды?
— Звезды согласно трактатам Бониана — это светящиеся шарообразные гигантские камни. Маленькие солнца. А эти маленькие солнца…
— … это невозможно! — перебил посол. — Почему эти камни тогда не попадали все наземь? Только крылья, крылья, Юлиан, могут удержать в небе звезду! Только анки способны жить в надлунном неизменном мире. Хотя часть из них по преданиям обитает еще и в Красных Горах. Величественные создания, величественные… Иногда они спускаются к нам на землю. Вот как ты объяснишь мне то, что в небе порой вспыхивают звезды, а?
Юлиан качнул в смятении головой. Дзаба был учтив и улыбчив, когда дело касалось мирских дел, но стоило завести речь о богах, как в нем просыпался неистовый фанатик. С таким человеком, пока в его ножнах таится клинок, спорить опасно, и, будь Юлиан трезвее, он бы скорее всего и вовсе закончил эту беседу, деликатно переведя ее в другое русло. Однако сейчас он лишь упрямо мотнул головой и сказал:
— Ох, Дзаба, Дзаба… Не обязательно же это фениксы.
— А иначе нечему! Хочешь объяснения? Вот, держи. Например, одна из таких птиц тысячу лет назад упала с неба, чтобы помочь нашему великому правителю, основателю Нор'Мастри. Ты читал балладу про короля Элго?
— Читал еще десять лет назад.
Однако пылкого мастрийца этим заверением уже было не остановить. Он поставил свой яхонтовый кубок на стол и печально запел:
Песня долго тянулась, прекрасная и печальная. Дзаба пел о том, как юный король Элго вынес из злой тьмы анку, как позже вывел он из той же тьмы свой народ и привел его к процветанию своим мудрым правлением. Допев, Дзаба едва не разрыдался.
— Это будет священная война, Юлиан, во имя великого отца нашего Фойреса! Но разве же мы уже не обречены на победу, когда нам благоволят силы свыше? Как послал он нашему королю в дни отчаяния Упавшую Звезду, так пошлет и в этот раз свой знак, чтобы выказать нам одобрение сожжения земли неверных! Мы вырвем их сердца, перед этим заставив покаяться в том, что они бросили вызов нашим богам!
Юлиан вспомнил жертвоприношения в храме Гаара. Сколько крови было пролито во имя несуществующих богов, а сколько еще будет? Припав губами к кубку, он поморщился от воспоминаний убитого раба и неодобрительно качнул головой в ответ на свои же размышления.
— Испокон веков все эти знаки войны находят при желании в каждом дыхании природы, лишь бы оправдать кровопролития, — шепнул он. — Что северяне, что южане… И даже ноэльцы с их природными дюжами…
— Ты так говоришь, словно тебе не любы и твои боги!
И Дзаба вдруг замер. Только сейчас к нему пришла догадка, что он страстно пытался доказать существование бога Фойреса тому, кто не верил и в своего. От этой мысли он едва не вскрикнул от удивления:
— Погоди! Ты не веришь даже в своих ноэльских дюжей?
— Увы, — Юлиан печально улыбнулся.
После такого Дзабанайя взглянул на своего собеседника, как на прокаженного. Соседи его земель верили в разных богов, проливая кровь друг друга лишь за то, что вера их была различна. Но они верили, причем неистово! Юронзии поклонялись песчаным богам, окропляя свои пустыни кровью и веря в славную жизнь после смерти. Сатрий-арайцы приносили жертвы гарпиям, мечтая, чтобы те унесли их к праотцам в небеса. Мастрийцы верили в Праотцов, но более всего любили Фойреса, а эгусовцы — Шине. Однако нигде и никогда Дзабанайя не встречал того, кто не верил бы ни в одного бога.
— Но почему? — прошептал посол пораженно. — Как можно не верить ни во что?
— Вот так. Не смотри на меня, как на безумца. Хорошо! Я расскажу тебе одну историю, может, она прольет свет. Когда я был ребенком, то дружил с Вларио, который был мне сродни родного брата. Отец Вларио был жрецом и молился богу… то есть богам и любил их всем сердцем. Он часто говорил, что боги всегда помогут тому, кто их чтит, исполняя заветы. А потом Вларио погиб вместе с его отцом-жрецов в огне, когда вспыхнул храм… — и Юлиан умолк, вспомнив свою прошлую жизнь. Вспомнил он и родного отца, который также умер в том ужасном пожаре. — Но почему бог допустил, чтобы его почитатели погибли такой жуткой смертью в его собственном храме? Почему люди, неистово веря, умирают от голода, холода, демонов? Почему войны забирают жизни даже самых малых, которые еще не могут бога ни любить, ни ненавидеть? Я имел возможность путешествовать на север, пусть и недолго… Я видел все эти ужасы и там, где властвует единый Ямес, и в землях, где чтут природных дюжей, и даже здесь. Мир везде одинаково жесток и ужасен, Дзаба, и его ужасность не зависит от выбора божества. Так есть ли тогда эти самые боги?
— Ах, ложные божества, — Дзаба выдохнул. — Это все ложные божества, Юлиан! Твой друг и его отец молились неверным богам! Бедные люди, они были одиноки со своими ложными и лживыми богами… Заблудшие души… Истинная вера — только в Фойреса. Фойрес чтит своих детей, но не обещает тем, кто любит его, все земные блага. Он не обещает сохранить их жизни или дать им привилегии. О нет, он мудр! Он дарит упокоение не телу, а прежде всего душе! Ты ведь одинок? Признайся!
— Нет, я не одинок. У меня есть она.
— Кто? Кто она? — и мастриец догадался и протянул. — Ах, кельпи⁈
— Да.
— И когда ты рядом с ней, ты счастлив?
— Да, — кивнул Юлиан и прикрыл глаза, ненадолго представив себя на берегу озера.
— А когда покидаешь ее? Так ли ты счастлив тогда?
И Дзабанайя хитро поднял брови, желая этим вопросом поймать своего собеседника. Однако Юлиан лишь нахмурился и пожал плечами. Ему было не привыкать пребывать в одиночестве: и из-за его сущности, когда опасно приближать к себе кого ни попадя, и из-за того, что он привык быть один еще с детства. Но спорить с послом до победного конца у него желания не возникло, потому что чувствовалось, что тот в вопросах веры не так улыбчив и мягок, как в других.
— Одинок. Вижу, что одинок! — так и не дождался ответа мастриец. — А если бы ты верил в Фойреса и внял мудрости его пророков, то на твою душу снизошла бы благодать. О, знаешь, а я никогда не одинок, потому что даже брось меня в самую темную пещеру связанным по рукам и ногам… Даже в этой пещере, где не будет водиться ни единой души, я не буду одинок. Ведь со мной будет Фойрес! В моем сердце!
— Дзаба… — Юлиан качнул головой.
— Опять не веришь. Хорошо, я докажу тебе! Теперь ты не оспоришь мое утверждение! Ты слышал о пророчестве Инабуса?
— Нет, — и собеседник устало вздохнул.
— Инабус из Ашшалы жил за 400 лет до открытия магии и пророчил от имени Фойреса. Уже тогда он предсказал, что «спустя четыре сотни лет род людской познает искру. А еще спустя шесть сотен лет искра разгорится в пламя, и дитя Фойреса явится людскому роду, знаменуя великую войну, в которой умрет половина живого». Спустя четыреста лет травник Моэм создал первое заклинание огня. Это и есть искра! Вот что ты скажешь на такое предсказание будущего, Юлиан, а?
— Скажу, что если рассудить по-твоему, друг мой, то скоро явится знамение, дитя Фойреса, и грядет некая великая война, в которой умрет половина живого.
— Да!
И мастриец пылко закивал, подтверждая, будто был готов прямо сейчас из-за стола ринуться пьяным, с саблей наперевес, на невидимого врага. Затем он продолжил, дыхнув вином:
— Подумай над моими словами и уверуй в Фойреса, пока он терпит.
— Я подумаю…
— Я завтра же пришлю тебе писание Инабуса в переводе на рассиандский язык! Знаю, ты стал занятым. Наш мудрый покровитель Илла Ралмантон делился со мной новостями о том, что ты теперь помогаешь майордому и взял часть дел на себя. Но писание Инабуса важнее! Найди время! Меня тут еще ждут многие дела касаемо моей принцессы Бадбы, но, как я закончу их, давай обсудим прочитанное!