Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 55)
Там слуги уже разложили постель, поставили стол, стулья, письменные принадлежности, вещевой сундук и стойки. За графом от самого императорского шатра бежал, подпрыгивая, юный паж Жак, сын вождя Нижних Тапилок.
— Ваше сиятельство, — воскликнул мальчик, подскочив. — Вас раздеть ко сну?
— Не мешай пока.
Он сел за стол, навис над бумагой, собираясь отправить письмо с распоряжениями о подготовке к его поездке в Йефасу.
Филипп больше не мог бездействовать.
Целью его было организовать тайную встречу с главой совета Летэ фон де Форанциссом, чтобы посредством напитка Гейонеша передать ему свои воспоминания. Но перед этим графу придется поддержкой старейшин, лояльных его роду и имеющих в совете вес. Если хоть кто-нибудь из них замолвит Летэ за него слово, то шанс, что Филиппа, который прослыл среди совета безумцем, выслушают, — значительно возрастет.
Но сначала нужно собрать доказательства, цепляясь за любую возможность. Поэтому, апеллируя к тому, что теперь он — великий лорд Глеофа, — граф явился вместе с семью эскадронами к императору. Он заявил, что дойдет с глеофским войском до Донтовского замка, чтобы увидеть замок воочию. Филипп был заложником договора с Кристианом. Но и сам Кристиан, играя роль императора, не мог отступиться от этого договора. Именно поэтому сколько бы ни кривлялся юный император и ни строил гневные рожицы, он не мог заставить графа покинуть Стоохс.
А ситуация в Стоохсе складывалась следующая. Прошлой весной, в 2153 году, император Кристиан осадил Аелод. Северяне были людьми гордыми. Они жили на суровой земле и поэтому сначала засмеяли приказ девятилетнего глеофского императора открыть ворота. «Иди-ка ты, сопляк, играй в лошадки! — кричали они со стен, наблюдая на расстоянии полета стрелы фигурку мальчика на коне. — А потом приходи, как хотя б усы появятся! Был у нас один такой любитель войны!»
Однако когда Кристиан пошел на принцип и обрубил врагам все пути подвоза провианта, а его армия приволокла требушеты, которые без остановки расстреливали город на протяжении трех недель, северяне поняли — юный император настроен серьезно.
Когда Аелод сдался, часть его жителей повесили на стенах, как гирлянды, в назидание остальным. А чуть погодя прибыло войско Стоохса, которое император Кристиан играючи, как ломают свои игрушки дети, разбил в чистом Аелодском поле путем грамотного позиционирования.
Страшные вести разлетелись тогда по дальнему северу — малое дитя, у которого только-только на губах обсохло молоко, воюет не хуже прославленного Белого Ворона. Беда грозит Стоохсу!
Торосское графство, которое лежало за Аелодом, сразу же сложило оружие, как только войска Глеофа ступили на его землю. Старшины в деревнях целовали императору сапоги, а наместники городов приносили вассальные клятвы, лишь бы их шкуры остались целы. Ворота Тороса, уже распахнутые, ждали завоевателей.
Центральный Стоохс, залитый кровью и ослабленный голодом, сдался на милость победителю.
Однако продвижению вглубь севера воспрепятствовал холод. Пришла зима. Пусть она и была малоснежной, но лесной тракт, ведущий сквозь Аммовский лес в земли герцога Донталя, стал непроходим для обозов. Тогда войско императора распределилось на зимовку в Торосе и его близлежащих деревнях. На крестьян, и без того придавленных к земле жизненными тяготами, легла непосильная ноша — помимо своего рта, надо было кормить еще и чужое войско.
Много кто роптал. Многие взывали к бунту, но люд боялся. Об императоре Кристиане пошла дурная молва, мол, сам Граго занял его тело. По весне кое-кто ушел в леса, и на прибывающие обозы стали совершать нападения. Жгли, уничтожали, делали вылазки, докучая врагу. Но итога это не отменяло — Стоохс раскололся и пал.
Филипп задумался. На сколько он может задержаться в Стоохсе? Не выйдет ли так, что, только-только подойдя к Донтовскому замку, он упустит возвращение самого Горрона из южных земель?
Вздохнув, он перестал писать, и на его челюстях заходили желваки. Граф небрежно отбросил перо и прикрыл глаза. А если Горрон не вернется?
В палатку вошла охрана.
— К вам сэр Рэй Мальгерб, милорд.
— Впусти, — приказал Филипп.
Старый, уже почти лысый рыцарь, на висках которого еще блестели остатки седых волос, вошел под свод шатра. Несмотря на то, что его разжаловали по возрасту, и теперь пост командира гвардии занимал Лука, старик продолжал греметь доспехами, ибо за долгие годы службы чувствовал себя без них чересчур невесомым.
— Господин, — склонил он голову.
Филипп посмотрел на юного пажа Жака, который от скуки мял шапочку с перьями ворона.
— Жак, погуляй пока.
Мальчик, кивнув, тут же унесся из палатки на свежий воздух, прихватив с собой суконный плащ и орешки, которые любил грызть. Сэр Рэй дождался, пока он не исчез и не смолкли шаги охраны. Покряхтев, он шепотом сказал:
— Картеш вернулся.
Глаза Филиппа опасно блеснули.
— Далеко он зашел?
— Весьма. Он же до того, как его семья перебралась в Солраг, жил здесь в Лесохолмовке. Лес знает как свои пять пальцев. Он прошел до реки Грымз. За ней, по его словам, лежат тайные тропы. Туда лазутчики Глеофа не добрались. Говорит, что у Огровских ям собирается войско. Из местных и ушедшего гарнизона. Готовят засаду.
— Много?
— Пять-шесть сотен точно. Однако Картеш говорит, что может ошибаться, потому что в Огровских ямах можно спрятать войско и много больше. Там якобы старые ходы огров, обваленные после землетрясения.
— Хорошо вооружены? Все пешие?
— Да. И то и другое.
— А что насчет тракта?
— Он довольно узок на всем протяжении, не более четырех васо. Идет вплотную к ельнику.
Филипп задумался. Войско императора вперед себя вышлет разведку, которая будет прочесывать весь лес по мере продвижения. Шанс, что засада местных увенчается успехом и глеофян застанут врасплох, был мал. Но он был. И за него следовало ухватиться.
— Ты отдал распоряжения Картешу?
— Он ждет за чертой лагеря, не приближаясь к императорскому шатру, — кивнул преданно рыцарь и склонил лысую голову.
— Хорошо. Тебя это тоже касается, Рэй, — приказал Филипп. — Уходи в ночи. Передашь мои распоряжения в замке Базилу. Покидай лагерь через восточную сторону, держась как можно дальше от местопребывания императора. Не говори с Лукой касаемо засады, потому что завтра он будет идти в авангарде марша.
Сэр Рэй посмотрел на Филиппа с тревогой преданного, старого пса, который чует у хозяина неприятности. Приняв из рук графа два пропечатанных печаткой свитка, рыцарь заботливо спрятал их под плащ, и неуверенно спросил:
— Господин, я слышал, будто император — это воплощение самого Граго. Так ли это?
— Сказки про богов, которым поклоняется люд, — это всего лишь сказки, а мы имеем дело с чем-то иным и более древним, тянущимся сквозь время…
— Неужто бабайки? — искренне удивился старик.
Филипп вымученно улыбнулся. Годы притупили ум Рэя Мальгерба.
— Считай, что бабайка. Поезжай, путь долгий.
Но рыцарь продолжал топтаться и чесать лысину. Что-то он хотел сказать, но, видимо, боялся.
— Рэй, — Филипп обернулся из-за стола. — Стоянием на месте делу не помочь.
— Извините, господин. Я… Я хочу пожелать вам удачи. И сил.
— Поторопись!
И старый рыцарь покинул палатку, закутанный в невзрачный плащ обычного гвардейца. Громыхая доспехами, он прошел мимо любопытного пажа Жака, вполз на своего рыжего мерина и вместе с Картешем и сопровождением покинул лагерь. Впрочем, сердцем он еще был там, в палатке у графа, ибо старость сделала сэра Рэя излишне сострадательным.
Не нравилось ему, что происходило с его лордом в последнее время. Сначала граф Тастемара вернулся из Офурта раньше положенного. Все шептались, что поругался с дочерью. Затем приказал доложить о ситуации в Стоохсе. Выслал еще соглядатаев. Допрашивал каждого проезжающего купца о действиях императора, пока, наконец, не узнал, что тот еще не достиг Донта.
Тогда же он сорвался на дальний север. Бросил все: весенний смотр набора регулярной армии, объезд полей, рудников, посещение кобыльих конюшен, где у лошадей начался сезон охоты. На столе у графа скопилась гора необработанных писем, за которые пришлось взяться Базилу. Никто и никогда не видел Филиппа фон де Тастемара, как обычно выверенного, таким смятенным. Что-то назревало.
Лесной тракт пролегал между вековых елей, смыкающихся кронами под небом. Дорога была шириной в пять васо. Войску на марше пришлось растянуться узким фронтом. То и дело останавливались — обозы вязли в грязи, нужно было вытащить их, чтобы продолжить путь.
Филипп ехал на высоком вороном мерине чуть поодаль от императора. Тот хохотал, слушая рассказы молодых прихлебателей, которые тянулись за войском праздничной гирляндой, желая хлеба и зрелищ. Франты в шляпах с пышными перьями (якобы руха, феникса или даже дракона) ехали сзади и спереди Кристиана, составляя своего рода шутовскую охрану. Они без устали галдели.
Оглянувшись, граф смерил растянувшуюся вереницу внимательным взглядом. Затем повернулся к лесу, прикрыл глаза и вслушался. Слушал долго. Отделял, как зерна от плевел, шум конницы, топот пехоты по грязи, говор войсковой обслуги, скрип телег и лай собак от звуков леса. Пока, наконец, в глазах его не вспыхнула искра решимости. Положив одну руку на бедро, за которым к седлу были приторочены меч и щит, а другой держась за поводья, Филипп, покачиваясь, направил коня в сторону императора.