Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 57)

— Веселье, мой верный военачальник, — это про мою жизнь. Без веселья жизнь слишком тускла и безжизненна. Ох, не смотрите на меня с таким укором. Вот поживете с мое, тогда все и поймете, — и Кристиан весело рассмеялся, видя, как напрягся военачальник. — А вот от ваших погребальных морд, что у вас, герцог, что у графа Тастемара, мне повеситься хочется!

Однако пусть Конн де Круа и отодвинул коня подальше от императора после признания того о возрасте, но напора не сбавил. Уж так сильно в герцога въелись правила войны, что не мог он им противиться.

— И все-таки выслушайте мой совет, — хмуро настоял он.

— Ну хорошо, хорошо. Ах, как же вы занудны. Ну говорите!

— Избавьтесь от этих олухов.

— Что же мне с ними сделать? На деревья повесить? — хихикнул Кристиан.

— Нет. Пусть едут с бабами и обозами. Не обессудьте, но я радею за вашу безопасность. Веселье весельем, но тракт здесь узкий. Четыре лошади идут бок о бок. Если что случится, то охрана из-за этих крикунов до вас доберется не сразу. А эти же…

— А что эти?

— От них толку нет, как от охраны. Мечи, купленные на отцовские денежки, они, видите ли, об деревья ломают… — и герцог презрительно усмехнулся. — Отошлите их к некомбатантам. До стоянки еще с десяток миль, наши лагерные инженеры с авангардом только-только должны прибыть туда. А уже сумерки. Время опасное!

— Спасибо, мой верный военачальник, за советы!

И Кристиан, хохоча, тут же забыл о нахмуренном герцоге. Конн де Круа качнул головой, снял шлем и приторочил его к седлу. Затем отвлекся от созерцания черного неба, где уже совсем близко сияли молнии, и встретился взглядом с Белым Вороном. Они оба, вояки до мозга костей, уже почувствовали странную родственность душ, какая бывает у тех, кому одинаково противна вычурность аристократии.

Конн понял, что ему выпал шанс пообщаться со знаменитым графом. Он, выросший на сказках о Белом Вороне, теперь с трудом пытался найти слова. Будучи человеком очень решительным, что касалось войны, он был в той же степени неотесанным и медлительным в жизни. Тяжело Конну де Круа давались интриги; он терялся в них, зыб, как топях.

Но в конце концов герцог нашел с чего начать разговор, когда осмотрел ладно сделанные доспехи графа и увидел в ножнах весьма простое «яблоко» меча.

— Милорд, — прогромыхал Конн, перекрикивая грохот в ночном небе. — Я наслышан о вашем знаменитом родовом клинке «Рирсуинсорсиане». Но в ножнах у вас сейчас другой меч. Куда же пропал тот?

— Сгинул в реке тридцать два года назад.

— А… Кхм… Жаль. Великолепный был клинок! Осмелюсь спросить. Вы с нами до Габброса?

— Нет, только до Донта.

Филипп, видя, как замялся пожилой герцог, будто мальчишка, приостановил коня, и два военачальника поехали теперь стремя в стремя.

К их общей радости, императорские франты как раз закрыли свои рты и теперь мрачно глядели на готовое вот-вот разразиться дождем небо. Не по нраву им была такая погода, ибо эти обласканные дворцом изнеженные существа никак не были приспособлены к тяготам военных походов. А потому многие из них тут же стали снимать свои роскошные шляпы, боясь намочить их, и принялись накидывать на головы капюшоны, ропща.

От этого граф и герцог одновременно усмехнулись.

— Я слышал, как вы организовали бой в аелодских полях, герцог, — решил поддержать разговор Филипп фон де Тастемара. — Это было очень толково сделано: и с подготовкой волчьих ям, и с подразделениями конных за пригорком.

— Спасибо, — и лицо Конна де Круа, вытесанное в долгих походах ветрами и холодом, зарделось краской. — Однако задумка с подразделениями и нашим размещением принадлежит не мне, а его величеству. А он, как мне кажется, где-то вычитал в старых летописях размещение ваших войск при битве у Мертвой Рулкии против коннетабля Теффардо.

— Да, размещение очень схоже. Однако тогда я организовал ложное бегство, чтобы вынудить противника попасть в засаду, а здесь был разовый мощный удар во фланг.

— Да, да… Скажите, милорд, а хорошо ли вы помните битву 2022 года у Тавинновских рудников?

— Помню. Что вам конкретно интересно?

Конн де Круа замялся.

— Правда ли, что… Верно ли говорят, будто Шарлебон де Круа, кхм… Что он покинул поле боя, бежав?

На лицо герцога набежала тень, ибо он затронул только что вопрос, который волновал его всю жизнь. Тогда, в той битве, на старинный род воинов Круа легло пятно позора, запечатленное в летописях.

— Бежал, — кивнул Филипп и добавил. — Но он стал жертвой смутьяна, кузена короля, герцога Дабоне, который пытался свергнуть власть. Он-то и отправил войско во главе с вашим прапрадедом на север, чтобы тот наверняка пал от моей руки и не смог противостоять перевороту.

— Но он нарушил приказ…

— Что ж, это да. Однако послушайте меня, и я скажу вам, что знаю и думаю по этому поводу. Шарлебон отдал приоритет другому делу, более верному. Он, вернувшись вовремя с оставшимися силами, помог королю удержать свой шаткий трон. Умри он в тот день — и история, возможно, повернулась бы иначе.

Герцог Круа задумался и почесал свой грубый подбородок, поросший длинной темно-серой бородой. В таком свете позор, легший на его семью, можно было счесть не за позор, а за верный политический ход.

Меж тем Филипп снова вслушался в шумы леса, и рука его упала на притороченный к седлу круглый щит, украшенный по ободу воронами. Чуть погодя он обратился к задумавшемуся военачальнику Глеофа.

— Однако ваш прапрадед запомнился мне другим, милорд, — заметил граф. — Несмотря на все его титулы, он всегда был человеком удивительной дисциплины. Говорят, что он даже спал в кольчуге, предполагая на себя покушения, и держал подле себя вместо нагой походной женщины нагой клинок.

И Филипп, поддав пятками своего коня, двинулся ближе к императору. Ну а герцог Конн де Круа неосознанно потянулся к украшенному плюмажем шлему, притороченному к седлу, и надел его, дабы не уронить честь перед дедом, который никогда не снимал доспехов.

В небесах снова загрохотало, но уже прямо над головами. От порывов свежего ветра закачались ветви елей, кое-где сомкнутые над трактом. Из-за этого по освещенному фонарями на шестах пути поползли тени, заставляя всех воображать в них всяких чудовищ, которыми славен дальний север.

Наконец, крупные капли дождя сорвались на войско. За минуту они обратились злым, сильным ливнем, который поглотил все прочие звуки. В этой сплошной завесе Филипп настиг императора, заставив франтов расступиться. Но Кристиан уже растерял свою прежнюю веселость. Он сначала из-за молчания своих франтов приуныл, а как пошел дождь, так и вовсе устало сгорбился под плащом. Телом он был еще дитя, и долгий дневной переход давался ему с трудом.

— Что там? — вяло спросил Кристиан. — Скоро стоянка?

— Еще с пару миль, ваше величество, — доложил герцог из-за открытого забрала, тоже нарочно тесня щеголей своим мерином. — Потерпите…

Кристиан кивнул и прикрыл глазенки. Ночь и шум ливня вводили его в состояние сна, а мерное покачивание кобылы под седлом и без того усиливало навалившуюся сонливость.

Открыл он свои глаза, когда рядом едущий Филипп резко вдруг выкинул перед ним руку с щитом. Свистнул арбалетный болт, разрезав завесу ливня. Скользнув по умбону щита, он с глухим стуком упал наземь вместо того, чтобы попасть в императора.

Кристиан вздрогнул, распахнул глазенки. Капюшон спал с его головы.

— Атакуют! — крикнул Филипп, но его слова достигли лишь первых двух-трех шеренг, утонув в шуме дождя.

— Охрана! Охрана! — завторил басом герцог, обнажая клинок из мокрых ножен.

Франты, некоторые из которых не поняли, что произошло, растерялись, осадили коней. Тут из леса с двух сторон раздался арбалетный залп.

Лицо Кристиана напряглось, а воздух около него еле заметно вспыхнул радугой. Болты, направленные в него, осыпались наземь, не долетев до цели. Где-то впереди и сзади, да повсюду, куда доставал обычный слух, разнеслись вопли. С воем в грязь, что потекла бурным потоком между копыт и ног, стали падать со своих коней верховые щеголи.

Из-за пригорка со старыми елями, прямо из-под размашистых ветвей, вывалила разношерстная толпа из жителей Стоохса. Началось столпотворение. Доселе стройная кавалькада сопровождающих рассыпалась. Заржали лошади. Во вспышке молнии засверкали топоры дровосеков, протазаны городской стражи, дубины с гвоздями. Гулко засвистели палки тех, кто был вооружен хуже всех.

Одного щеголя, который истерично пытался сдернуть из-за седла меч, стащили с кобылы на землю и разбили ему голову.

К Кристиану уж было бросилась охрана, однако она застряла шагах в тридцати от него, пытаясь пробиться сквозь вопящих франтов, которые теперь стали помехой. Кто-то из них побежал в лес с северной стороны, бросив своих, но там их уже встретила следующая волна нападающих.

Филипп принял удар дубиной на щит, раскрылся и раскроил крестьянина от плеча до пояса. Тот завалился в грязь, уже смешанную с кровью.

К императору кинулся одетый в стеганку мужик. С широко раскрытыми глазами он завалился, хрипящий, когда сталь прорезала его грудь. Конн де Круа прокрутил окровавленный клинок в руке. Он подъехал ближе к своему юному господину, заслонив его громадой своего коня, в то время как с другой стороны встал граф Тастемара и еще несколько человек охраны.