Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 54)

Тогда фаворитом аристократии стал великий лорд Борже из земель вдоль Черной Найги. Именно он и предложил пригласить магов с Юга и впустить в управление иноземных мерифиев — для передачи опыта. И хотя граф был выходцем из наемников, получившим владения от удачного брака на вдове, все пророчили, что трон займет именно он.

В тот день замок окружила снежная завеса. В тишине залов раздался грохот окованных сапог. В детскую комнату на женской половине замка вошли гвардия и придворные. Маленького Кристиана повели прощаться с отцом.

Няня Таля, которая заменила ребенку и мать, и бабушку, хотела уж было последовать за всеми, но ее осадила стража.

— Только наследник! — качали они головами. — Это священное таинство передачи власти!

Но Кристиан тогда вцепился такой сильной хваткой в няню, так завопил и зарыдал, что пришлось уступить — и старушка стала сопровождать его до самой императорской опочивальни.

Тяжелая дверь с вырезанными на ней коронованными мечами отворилась. Повеяло спертым запахом гнили и нечистот вперемешку со златовиком. Пахло больной старостью. Пахло смертью.

Стража затолкала Кристиана в огромную, холодную комнату, которую не мог протопить даже камин с целой сосной.

— Подойди, дитя мое, — раздался сиплый голос с кровати.

Любопытная Таля тогда успела заметить едва живой труп в объятиях десятка алых одеял. Кристиан сделал неуверенный шаг к отцу. Дверь закрылась. Старушка замерла у коридорного окошка и смахнула слезу, переживая за своего Кристиана. Такой маленький, думала она, а уже такой несчастный. Еще дитя, а уже враг многим только из-за своего статуса преемника.

Время шло. Чуть погодя из опочивальни императора раздался душераздирающий, детский визг. Стража кинулась к двери, распахнула ее и обнаружила лежащего на полу Кристиана в обморочном состоянии. Старик-император откинулся на подушках, не дыша — мертвый. «Испугался смерти», — сделали вывод охранники.

Таля тогда прижала к себе бледного Кристиана, омыла его лицо из поднесенной слугами чаши и счастливо выдохнула, когда мальчик открыл глаза. Но взгляд его напугал няню — холодный, жесткий. Ребенок поднялся, отряхнул табард, расшитый златом, и неожиданно лукаво улыбнулся.

— Няня, я хочу есть. Принесите наследнику престола перепелов, фазана… и вина.

— Вина? — удивилась тогда Таля.

— Еще вина, няня. Плесни еще! Чего вылупила глаза, карга старая?

Таля вернулась из воспоминаний и подлила Кристиану вино из бронзового кувшина. Он пьяно, но счастливо улыбнулся и немного отхлебнул. Затем плотнее закутался в свой плащ, будто сильно мерз, и принялся смаковать вино, причмокивая. Напряженное ожидание прервал герцог Круа, который несильно постучал ладонью по столу.

— Ваше величество…

— Да?

— Нужно обсудить некоторые моменты. Услышьте меня, нам нельзя терять время.

— Так говори же, мой верный военачальник. На чем мы остановились? Все готово к отправлению в Донт? — Кристиан снова припал губами к кубку, наслаждаясь вкусом напитка. Затем оторвался и вытер рукавом винные усы, багровеющие над тоненькой губой.

— Почти, — прогудел герцог. — Лесной Тракт свободен от снега и достаточно просох, чтобы наши обозы прошли до самого Донтовского замка.

— Тогда почему «почти»?

— Все та же проблема — набеги неприятельских сил. Мы разобрались с Аммовским трактом. Я сократил расстояние между постами вдоль него с четырех миль до трех и увеличил количество дозорных. Сопровождение обозов также было увеличено в два раза. Нападения на Аммовском тракте уменьшились. Но проблема с Лесным трактом до сих пор не разрешена.

— Почему?

— Лес слишком большой, чтобы мы могли провести полный осмотр местности. Тропа сжатая, проходит в теснине. Придется идти узким фронтом по четыре-пять коней.

— Пустите по боковым тропам разведку.

— Сделаю! — кивнул рьяно герцог, будто боднув воздух своей большой головой. — Однако чтобы нам преодолеть лес, понадобится полторы-две недели дневных переходов, ваше величество. Вы сами понимаете, что за это время им будет несложно отыскать подход и выйти во фланг или арьергард маршу.

— Наши войска свежи!

— Да, но северяне… Они, — и герцог неосознанно посмотрел на Филиппа фон де Тастемара, боясь задеть его. — Они горды и твердолобы.

— Тогда они разобьют свои лбы, — усмехнулся император. — А много ли их ушло из деревень и городов?

— Достаточно. Местные говорят, что каждая пятая семья с движимым имуществом ушла в леса. А перед нашим подступом к Торосу его гарнизон покинул город. Направился в Габброс. Но пошли они туда или заняли теснину — неизвестно. Это их леса. Они их знают, мы — нет.

— Ведите наблюдение и вышлите больше знающих местных вместе с нашими лазутчиками. Пусть исследуют все тропы вдоль тракта, брошенные лагеря, речные переправы — по ним установите численность засевших в лесу войск, если таковые имеются. Не мне вас учить. Вы создаете проблему из пустяка, герцог!

— Но все же… Ваше величество…

— Никаких но… — ухмыльнулся Кристиан, затем поправил вечно сползающую корону. — Не бояться дракону мыши, как и не бояться Глеофу твердолобых северян, мой верный военачальник!

Сам же император при словах про северян с веселой улыбкой посмотрел в сторону Филиппа и продолжил:

— Наша цель — это замок Донта. А затем, когда мы там отдохнем и граф Тастемара убедится, что владения его родственника не разграблены, — и император Кристиан скорчил Филиппу рожицу, — То двинемся дальше на Габброс.

Герцог умолк. Молчали и все вокруг. Молчали напряженно.

Два года назад, когда Кристиан заставил грозного Филиппа фон де Тастемара войти со своим графством в империю, герцог Круа решил, что родилось дитя, оцелованное самим Ямесом: благочестивое и мудрое. Однако с годами он стал замечать, что с мальчиком что-то не то, что знания его несоизмеримы с его возрастом. Было в Кристиане нечто такое, что бросало всех в дрожь: и эта напускная веселость, и холод подземелий в глазах. Это дитя не Ямеса, а его отступника — демона Граго, думал про себя герцог.

— Ну что же. Есть у кого что добавить?

И Кристиан, снова поправив обод короны в мягких вихрах, улыбнулся и осмотрел молчаливых лордов. В шатре, помимо него, были также герцог Круа, граф Ламойтетский, представитель графа Форанцисса (ибо Летэ никогда не участвовал в походах), барон Аутерлотский, четыре мерифия и граф Тастемара — девять господ. Все они молчали, ибо все понимали, что в этом театре главная роль принадлежит одному лишь Кристину, а все прочие — лишь немые наблюдатели победоносного захвата Стоохса.

Слуги разлили по кубкам вино, которое заиграло в отблесках факелов.

— Тогда за победу! — весело прощебетал Кристиан. — За шествие к Донтовскому замку. Сначала Донт, затем — Габброс! А скоро и весь Север! Завтра же отправляемся в путь!

Все выпили и радостно загудели.

Граф Тастемара коснулся губами своего кубка, делая вид, что пьет, и опустил его назад. Он неотрывно смотрел на Кристиана. Кристиан смотрел на него и корчил гримасы. Впрочем, юный император был уже очень пьян, а потому гримасы тут же сменялись зевотой.

Еще позже, когда вино возобладало над ним, он уснул прямо за столом совещаний. Тогда Кристиана бережно вынесли на руках в другую часть императорского шатра. Там он и проспал до самого утра, как невинное дитя. А Филипп стал понимать, что велисиалы, — эти могучие создания, довлеющие над миром, — сами являются заложниками прежде всего своей бренной плоти. Выходит, им нужно спать, им нужно есть, и их оболочки легко убить. Но что же там скрывается под человеческим обликом.

Чуть погодя Филипп покинул шатер и зашагал под ночным небом к палатке. Он миновал расположенные в центре обозы, подле которых стоял караул; полевые кухни, которые были готовы загреметь поутру всеми посудинами для готовки. Миновал, наконец, врытые в сырую землю шесты.

На этих шестах висели шесть трупов, у которых смерть уже оголила клыки. Замерев, граф ненадолго вскинул голову и рассмотрел убитых диких вампиров: их изношенные лохмотья, их выклеванные вороньем глазницы. Этих демонов приволокли сюда три дня назад, когда они под покровом ночи попытались напасть на один из постов, чтобы утащить тела в леса. Их, связанных, били. Кололи алебардами. Читали над ними молитвы Ямесу. Им отрезали конечности, наблюдая, как живучи вампиры, как неистово кричат, но не могут умереть. Пока все-таки дикий вой «детищ Граго» не смолк. Тогда же их и подвесили здесь в назидание, что Ямес покарал очередных испорченных магией созданий.

Мимо графа громыхал лагерный караул, бегали девки от палатки к палатке. Одна из блудниц, кутаясь в старую шаль, увидела Филиппа, который не замечал ничего вокруг, разглядывая трупы на фоне луны, и подскочила к нему.

— Аль господину одиноко? Скрасить ли его одиночество? — взвизгнула она и залилась веселым хохотом.

Филипп очнулся от раздумий, нашел взглядом пьяную девицу, принюхался и остановил свой взор на ее юбке. Затем поморщился.

— Для тебя, боюсь, это плохо кончится.

Веселость блудницы спорхнула с ее лица. Она, вздрогнув от жесткого, голодного взгляда, прикованного к ее ногам, подобрала юбку и отошла. Затем быстро пропала из поля зрения. Утихомиривая голод, Филипп почесал саднящее горло и перешел на ту часть огромного бивака, с краю, где расположились его подразделения. Дозор подтянул животы и поклонился. Граф в задумчивости, хмурый, прошел мимо, пока не попал в свой шатер, расписанный воронами.