Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 52)
— То-то же. Так внемли мне, — сурово заявил он. — Я тебе строжайше наказываю: в ближайшее время ни в коем случае не используй мой облик! Это небезопасно в первую очередь для тебя.
— Почему? — удивился Момо, а потом одернул себя. — Я и так не использую, почтенный… Ну только ради Барбаи это все было затеяно. Но какие ножки у нее. Какие губки. Как алая розочка! — и пылкие его речи потухли под гневным взглядом. — Но больше ни-ни! Я вас понял…
Юлиан нахмурился. Он не стал рассказывать, что пять дней назад в Золотом городе повесили последних членов «Змеиного хвоста», казнь которых оттягивалась из-за их родовитости. Прошел почти год с тех пор, как их схватили. И все это время советник то кнутом, то пряником подготавливал королевство к тому, что многие его знатные семьи лишатся своих кормильцев и наследников.
И вот пять дней назад Илла Ралмантон, в своей не по погоде громоздкой мантии, сидел перед помостом у Висельного древа. Небо голубело над местом казни. Теплый ветерок трепал космы слепых, оскопленных или лишившихся конечностей узников, которые стояли плечом к плечу перед петлями. А Илла весело отстукивал тростью каждый хруст позвонков изменников от петли. Один повешенный — стук палкой, из-под второго выбили опору — еще стук…
На советника тогда устремились все проклятья мира сего, как на того, кто был, по мнению знати, голодным и злым псом, сторожащим у трона своего слепого хозяина. «Обезумевший старик. Даже смерть чурается брать этого урода к себе!» — переговаривались в толпе.
Первым знамением объявленной Илле войны стала смерть его майордома. Тот отправился в Мастеровой город, чтобы лично проконтролировать привоз дорогих тканей. Фаулирона нашли в проулке за ящиками с овощами, задушенным шелковым шнуром, который окунули в дерьмо. Вторым стал писарь Иллы — он погиб от удара ножом под ребро у лавки перьев.
Илла, безразличный к бедам прислуги, тогда не на шутку заволновался об Юлиане, потому что взгляды всех придворных сместились с советника, к которому нельзя было подобраться из-за охраны, на его веномансера, лишенного ее. «Не смей убегать от стражи, — скрипел старик зубами. — А коль ты решишь, что ты самый умный, то я посажу тебя в барак для дворовых и дам в руки метлу. Для твоей же безопасности, пустоголовый храбрец!»
Илла запретил делать и шагу от охраны, а саму охрану усилил. Впрочем, Юлиан снова ловко ускользнул от сопровождающих бегством через дворы, уверенный, что сможет себя защитить. А сможет ли это сделать Момо?
— Причина для тебя не важна, — ответил задумчиво Юлиан. — Но ты меня понял? Это вопрос жизни и смерти, Момо.
— Понял-понял.
— Как твои заказы, кстати? Нарабатываешь себе клиентов?
— Ну, да…
— А почему твое «да» такое неуверенное?
— А им все не так! — насупился Момо. — То шов скачет, то один рукав якобы короче другого. Да разве ж виноват я, почтенный Юлиан, что все они такие кривые, и руки у них разной длины?
— Ну-ка, посмотрим.
Юлиан подошел к красной, длинной рубахе на столе, взял ее в руки, растянул и поглядел, как она была неаккуратно перекошена в плечах. К тому же пуговицы пришиты на разном отдалении друг от друга. И манжета, еще не ношенная, начала отрываться, уж так небрежно прошлись по ней иглой.
— Хм, а тут ты, Момоня, уже, как я вижу, подстроился под какого-то косого в плечах мужика? Ай да молодец, растешь в мастерстве…
Впрочем, прозвучало это с явной ноткой издевательства, и Момо, который понял, что его упрекнули в неумении, встал рядом и тоже принялся рассматривать рубаху.
— Да ровные плечи, ровные! — с горящими ушами сказал он. — Вы, почтенный, просто не разбираетесь в портновском деле.
— Отчего же? Был у меня один знакомый портной.
— Но это же он портной, а не вы!
— Да, но я много дел имел с ним. Поначалу он, кстати, тоже был крайне небрежен: и в жизни, и в ремесле своем. Но, знаешь… Взялся он за ум в одно время, ведь был он мальчиком не глупым. И перекошенные его плечи у нарядов сравнялись, а шов стал строен, как юная девица.
И Юлиан с улыбкой посмотрел вниз, на лохматые космы юноши.
— Ну и что же он? — вскинул взгляд Момо.
— Открыл свою портновскую мастерскую, известную на весь… Кхм… Ноэль. Оно-то, знаешь, хорошие швецы всегда живут в тени, обшивая господ, и никто к ним не имеет интереса. И ни у одного мага даже в голове мысль не задержится, что добропорядочный портной, известный своей выверенной рукой и вкусом, может быть кем-то иным…
— Пффф…
Момо задумался, но впрочем, ненадолго, ибо мысль, которую пытался вложить в его полупустую голову Юлиан, тут же выпорхнула из нее и унеслась к тем щеглам на крыше. Все-таки пришла весна, и юношу сейчас заботила больше всего на свете Барбая и ее округлые прелести.
Понимая, что слова его так и остались висеть в воздухе, Юлиан вздохнул и быстрым шагом направился к двери.
— Ладно, работай, Момо. Отрабатывай свой долг передо мной. Кстати, насчет долга. Твоя невеста, — и он вымученно улыбнулся, вспомнив негодование отца беременной девушки. — Она родила дочь, обычную девочку. Ты в курсе? Знала бы она, что родила от мальчишки.
— Я не мальчик, а мужчина! — вспыхнул юноша.
— Что же ты, мужчина, не проведал ее, пусть даже и под чужим обликом? Забыл, бросил, Момо, воспользовавшись девушкой и состоянием ее отца.
— А они сами тогда предложили, почтенный!
— Не обманывай. Ладно, мне пора, и не забывай про то, что я тебе сказал. И убери бардак в комнате. Здесь невозможно находиться.
Момо, натянуто улыбнувшись, проводил Юлиана до выхода, откланялся и с облегчением хлопнул дверью. «Слава богам, этот упырь, видимо, куда-то спешил», — подумал он.
Затем бросил взгляд на выходной костюм, который приготовил еще днем. Ах, Барбая — эта чаровница с глазками цвета золота и милыми кудряшками, которые он так любил перебирать. А ведь они сговорились встретиться сегодня днем у дома торговца цветами, когда солнце будет высоко в небе. И встретиться в облике Юлиана, потому что в тот ясный день, когда она стирала на деревянном мостке у речки белье, он застеснялся подойти в своем облике, боясь отказа.
А раз Юлиан видел ее, значит, она уже ждет. Ждет обещанного подарка.
Помявшись, юноша достал из сундука холщовый мешочек. И вытащил оттуда неказистое колечко. Барбаюшка хоть и была прачкой, чьи руки загрубели от тяжкого труда, но украшения она любила.
Пыхтя от наказа упыря-вымогателя, он заходил по комнате. Учить он его вздумал, негодяй такой! Учить его, Момо! Вопрос жизни и смерти! Ишь ты! Да Момо выпутается из любой гадкой передряги. И найдет способ избавиться и от этого кровососа. Но сначала — Барбая и ее объятия! Ах, эти поцелуи вкуса меда, этот золоченый взгляд…
Момо воспарил в мечтах и тут же забыл о северянине и его предостережениях, ибо в нем кипела любовная болезнь, как кипит она только по юности. Облачившись в самый свой нарядный костюм: красные шаровары и черную рубаху, — он щегольнул перед самим собой, подпрыгнув. Затем в облике Юлиана, убедившись, что костюм сел как надо, он покинул комнатушку и зашагал навстречу любви!
Весна разливала тепло на все вокруг. По крайней мере так казалось Момо. Он шел, не чувствуя ни отвратного запаха проулков, ни сырости тесных лачуг. Он был опьянен, как юнец, познавший первые ростки любви в сердце, когда все прочее, даже сама смерть, кажутся так несущественны — и важна только Она.
Выйдя на широкую мостовую, юноша залюбовался голубым небом над головой и золотым, как глаза Барбаи, солнцем. На стене магазинчика, справа, качались розовые цветки олеандра, и он невольно подумал, что они так напоминают пухлые губки его ненаглядной.
Момо шел в своих алых шароварах и черной жилетке, и все встречные девушки улыбались красивому северянину, который смотрел вокруг с мечтательностью и жизнелюбием юнца, коим он и был на самом деле. Каждая думала, что этот полный любви, восхищения взгляд подарен только ей и ее красоте.
Юноша расталкивал густо текущую толпу, ибо вот-вот должен был случиться день Химейеса, божества оборотней — все устремились на рынок. И хотя праздник этот отмечался по большей части только в храмах оборотней ими же, но и обычный люд, склонный, по-элегиарскому, к праздности, любил по этому поводу пропустить стаканчик-другой хорошего вина дома. Химейес дарил мужскую силу и плодовитость, а оттого порой пред ним склоняли головы все, от человека до вампира, желая получить благословение одного из Праотцов.
В лотке среди фруктов Момо увидел красное, наливное яблочко и вдруг подумал, что Барбая с радостью съест его, кусая своими белоснежными зубками. Поковырявшись в пустых карманах, юноша достал несчастный один бронзовичок и уже собрался было позвать торговца, который как раз снимал корзину желтых, как лист по осени, груш с мула, но тут услышал за спиной шевеление.
— Илловское отродье! — кто-то крикнул сзади, укрытый капюшоном.
— Сдохни, паскуда! — зашипел второй.
А потом блеск кинжала, который успел заметить краем глаза Момо. И острая боль. Один незнакомец в сером плаще схватил его за шею, потянул на себя, пока другой быстрыми движениями вспарывал удар за ударом бок юноши, который был в облике Юлиана. Тот истошно закричал, чувствуя вспышки огня в теле, и задергался, пытаясь отбиться длинными, но слабыми руками.