Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 47)

Илла Ралмантон, хрустнув старыми коленями, присел в кресло, которое стояло в этой пыточной всегда и предназначалось исключительно для него. Он оперся подбородком на пальцы, сцепленные на гранате трости, и мерзко улыбнулся, разглядывая, как сильно опухли ноги узника, как они гротескно посинели.

— Ну, Мартиан, как тебе пришелся по душе союз со змеиным королевством?

И Илла, наклонившись, легонько стукнул тростью по тазу. От этого клубок змей у ног измученного узника ожил и зашипел, а Мартиан тихо взвыл. Он ощутил разливающуюся по отечным ногам боль от укусов. Однако ни слова от него так и не услышали.

— Юлиан, — позвал Илла. — Достань противоядие.

Кивнув, веномансер извлек из своей сумки граненый бутылек и поставил его на табурет около истязаемого, а затем отошел к Дигоро. Дигоро уже без своей обычной спеси неуверенно толкался рядом с выходом в желании побыстрее отсюда исчезнуть.

— Итак, братья Шхог поутру уже дали свои показания и назвали имена, — сказал жестко Илла. — Согласно полученным мною сведениям, ты встречался с братьями перед приездом Бадбы, 15 дня етана, где обсудил детали касаемо союза с Нор'Эгусом и внес взнос на оплату убийцам в размере трех тысяч сеттов. Это подтвердили также твой помощник, Гай Оноре, которые провожал тебя до покоев, и твой камердинер…

— Ложь! — перебил узник. — Этого не было. Оноре со дня Гаара пребывает в Байве!

— По бумагам все было. Показаний уже достаточно, чтобы тебя повесить. И от твоего камердинера Дариния, и от братьев Шхог, и от твоих рабов, поклявшихся на молитвеннике, что слышали твои речи о заговоре против его величества.

Мартиан, загорелое лицо которого стало цвета мрамора, застонал, но не от боли, а скорее от понимания того, что все слуги оговорили его из страха за свою никчемную жизнь. Шипение в тазу прекратилось — змеи ненадолго затихли, лишь переползали по ногам узника и обвивались клубком вокруг его лодыжек. Тот чувствовал касание их скользких тел и боялся даже шевельнуться, чтобы не обрушить на себя змеиный гнев.

— Король попросил провести деликатный опрос, потому что отец твой, Мартиан, он великий архимаг. И доселе тебе не сломали ни одного пальца и не оторвали гениталии лишь потому, что вина твоя не была доказана…

Глаза Иллы довольно заблестели. Сухой рукой, усыпанной перстнями, он развернул документ о приговоре, полюбовался на него, как мать любуется на дитя, и снова свернул, обратил свой взор на узника, который с трудом сдерживал слезы.

— Но сейчас все изменится. Приговор подписан, и вина твоя доказана.

— И когда меня повесят? — глухо поинтересовался узник, уронив голову на грудь.

— Когда мне будет угодно. Когда я узнаю все, что нужно. Доселе в твое сознание не проникали, потому что это было чревато повреждениями души, после которых ты стал бы годен лишь для мясного рынка. Но сейчас все поменяется…

Мартиан вздрогнул и снова поднял свой взор на Иллу.

— Вы не посмеете! Мой отец — Абесибо Наур, архимаг и один из консулов! Вы сами сказали! Вы не смеете залезать мне в голову, как к какому-нибудь рабу. Это вне закона!

— Я же сказал, что тебе уже вынесен приговор усилиями показаний твоих слуг, которые продали тебя, чтобы спасти свои гнилые душонки. Теперь ты не горожанин Элегиара, Мартиан, а изменник, покинутый всеми. Ты — мертвец.

В узилище наступила тишина, одни лишь змеи шипели и терлись чешуйчатыми телами друг об друга.

— Но ведь ты не по своему желанию отправился на сговор с братьями Шхог и их отцом? — спросил вкрадчиво советник.

— По своему…

— Нет, — улыбнулся плутовато Илла. — Ты действовал с подачи отца, верно же? Твой отец прикрылся тобой, использовал в переговорах, дабы скрыть свое лицо. Не ты этого желал, а Абесибо.

Мартиан смолчал, но все же ненадолго, получив очередной укус, поднял глаза к противоядию.

— Если ты думаешь, Мартиан, — продолжил давить советник. — Что ты поступаешь во благо, прикрывая своего отца — ты ошибаешься. Ты лишь разменная монета в его интригах. Ненужная вещь, негодный сын, слишком тряпочный для того, чтобы продолжить деяния такого известного рода ученых…

— Мой отец не виновен!

— Твой отец вчера прилюдно отказался от тебя, чтобы снять с себя подозрения! Он написал отказную! Ты больше не Наур в его глазах!

Мартиан замер. Наступила тишина. Только змеи ворошились у его ног, шипели и переползали с ноги на ногу. Наконец, он не выдержал. Будто что-то сломалось внутри него, и узник тихо заплакал. Заплакал, как самый несчастный в мире человек, преданный семьей, ради которой терпел все беды.

Вздохнув, Юлиан отвел взор от мук Мартиана — при всей своей ненависти к роду Науров он искренне сочувствовал их младшему отпрыску, чувствуя с ним странную душевную близость. Однако это жизнь… В ней проигрывает самый неприспособленный, самый благородный, и кто знает, какая участь постигнет Юлиана с его таким же бесполезным благородством.

Подобная сцена Иллу, кажется, в противовес, воодушевила. И он придвинул кресло поближе к плачущему узнику.

— Я могу уменьшить твои страдания и приказать убрать змей с ног. Противоядие снимет отек и уменьшит боль. Тебя не будут пытать, Мартиан, и в твое сознание не станут проникать, уничтожая личность, если ты все расскажешь. Сейчас. Честно. Я предложу это только один раз, из сочувствия к тому, что ты был предан отцом, который тебе уже не отец.

— Да что вы знаете о семье! Вы — убийца, палач, сеятель мести! Мой отец — невиновен в отличие от всех вас!

Юлиан и Дигоро переглянулись, а Мартиан, ответив, снова потерялся в своих страданиях.

Илла выждал минуту, не дольше. Затем, с улыбкой поднявшись, он небрежно смахнул тростью склянку с противоядием. Та упала на пол и разбилась под измученным взором узника. Советник величаво направился к выходу, шурша подолом мантии. Уже на выходе он бросил истязателям:

— Зовите чтеца. Я не собираюсь тратить свое время на этого благородного идиота.

Один из мучителей Мартиана поднялся, усмехнулся и ударил со всей силы по тазу. Таз заходил ходуном. Змеи внутри него испуганно заизвивались, зашипели и с новой силой принялись кусать несчастного заключенного.

Илла же в сопровождении своих веномансеров покинул отделение тюрьмы и отправился, хромая, в Коронный дом, в башню, где в отшельных комнатах, предназначенных для отдыха, его уже ждал Викрий.

Не будь советнику так плохо, то Мартиана начали бы пытать еще при нем. Но в последнее время Илла сильно сдал, и теперь каждое движение требовало от него усилий. Целыми днями он спускался в пытальные подвалы по крутым ступеням, чтобы снова подняться и опять спуститься; все это ему давалось через силу. А когда Юлиан мягко предложил, чтобы старика носили, то тот лишь в исступлении сорвался на него.

Время тянулось долго. Свет за окном медленно померк. Илла стал медленно приходить в себя под умелыми руками лекаря и мага-целителя. Дигоро, прикрыв глаза, покачивался на табурете у дверей комнаты. Впереди предстояла долгая ночь с пытками, чтением мыслей и выуживанием правды.

Юлиан раздумывал о Мартиане и его причастности к заговору. Если будет схвачен Абесибо Наур, рассуждал он, то почти все проблемы исчерпают себя. В глазах его вспыхнул огонь мести, когда он вспомнил, как архимаг едва не поймал Вериатель.

Наконец, сумерки спустились на город, и в распахнутое окно ворвалась летняя прохлада ночи.

Илла Ралмантон поднялся. Он, отдохнувший, взялся за свою любимую трость, выпрямил с хрустом спину и покинул полутемную комнату. По коридору ему навстречу со всех ног бежал смотритель тюрьмы: вспотевший, бледный и перепуганный.

— Достопочтенный! Достопочтенный! — кричал он.

— Что такое?

— Убили, убили!

Илла насторожился, как голодный и злой пес.

— Кого?

— Мартиана Наура, достопочтенный. Проникли в тюрьму, убили охрану. Перерезали узнику горло!

Трость Иллы спешно застучала по коврам, и он заторопился в тюрьмы. С трудом спустился по узким ступеням, выщербленным временем, и попал в пытальную. Там уже стоял Гоголос, сын военачальника Рассоделя Асуло и начальник королевской гвардии. Он, заслонив собой узкий лестничный проход, упер руки в боки и с нахмуренными бровями смотрел на убитых стражей.

Услышав стук трости, Гоголос обернулся и пропустил спешащего советника вниз.

У стены сидел на матраце из соломы Мартиан Наур. Змеи все так же шипели в тазу, кусая распухшие ноги, но узника это уже не волновало — он был мертв. Ручьи крови из перерезанного горла залили его рубаху, а пустой взгляд янтарных глаз уставился в пол. Некогда красивое лицо теперь глядело маской отрешения от мира сего. Два истязателя лежали тут же рядом; один из них еще держал в руках игральную карту с гарпией.

Но смотрели все не на охранников, не на убитого. Взор всех был прикован к алой пелерине, которая возлежала на плечах Мартиана. Некогда такая была и у Вицеллия Гор'Ахага, точь-в-точь. Судя по всему, ее накинули уже после смерти. Илла сжимал до белизны тонкие губы, глядя на эту пелерину. Только на нее. И хмурился.

— Этих двух убили ледяным клинком, — отчеканил Гоголос. — Криоманты. Нападающих было несколько. Они проникли в тюрьмы. Убили быстро. Куда идти — знали.

— Кто их пустил?

— Фальшивая грамота. Показали и спрятали со слов охраны.

— А архимаг покидал свои покои?

Гоголос качнул головой.