Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 48)
— Нет, он под охраной. Достопочтенный Наур находился в своих покоях в Ученом Приюте.
Юлиан вместе с остальной свитой стоял сбоку и слушал. Пока Гоголос рассказывал детали проверки, он не переставал смотреть на убитого. Будь у него шанс испить его крови, хотя бы чарку — он бы все выведал. Но мог ли он это сделать? Любая попытка приблизиться к мертвецу уже будет расценена подозрительно.
Если бы Мартиана отравили, думал он, тогда можно было бы списать пробу крови на проверку ядов в крови. Но у мертвеца была перерезана глотка. И Юлиан вздохнул от горького разочарования. Перед ним лежал ответ, который он не смел взять в руки, перед ним лежала месть Абесибо, которая раскрыла бы сущность старейшины.
— Достопочтенный, — наконец, спросил он осторожно. — Позвольте мне проверить алую пелерину. Нет ли там посланий от убийц? Не отравлена ли она?
Но вместо того, чтобы дать добро, советник лишь хмуро мотнул головой, также не сводя глаз с пелерины.
— Нет… Там ничего не будет…
— Мы все проверим! — возвестил Гоголос.
— Проверяйте… — отозвался хмуро Илла. С трудом отведя взор от алой пелерины, он покинул тюрьму, будто и позабыв уже об убитом.
В последующие дни он отвергал все зацепки касаемо смерти такого важного изменника, как Мартиан. И тогда Юлиан понял, что советник намеренно заводит расследование в тупик; этим символом Вицеллия ему будто что-то напомнили из его темного прошлого.
Глава 13
Попытка снять метку
Стражник на Западных воротах снял ненадолго шапель, подшлемник и подставил свою вспотевшую лысину солнцу. В Элегиаре уже воцарилась осень, но воздух был еще порой то по-летнему удушлив, то по-осеннему свеж и приятен.
Нахлобучив шлем обратно, дабы не влетело от Воймилия, который делает обход раз в два часа и контролирует смену караула, Меральд снова прижал протазан древком к животу.
Мимо Меральда и его напарника тянулись бесконечной вереницей, как гусеницы, подводы с урожаем. Кто-то уже возвращался с рынка. Стражник зевнул, продолжая сквозь полуприкрытые веки глядеть на черные повязки на рукавах или шляпах горожан. Да что ж такое, думал он, уже 16-й день миросета, а солнце печет так нещадно, будто на дворе середина лета!
В стороне промелькнула фигура с пустыми руками, без корзин и мешков, и Меральд силой заставил себя перестать зевать.
— Эй ты! Кто таков? — зычно спросил он.
Незнакомец замер как вкопанный, отчего сзади идущий мул боднул его головой и заревел.
— Я? Человек! Свободный!
— Я вижу, что человек, у тебя на лбу это написано! Кто таков и почему покидаешь город в дневное время?
Особых причин приставать к какому-то горожанину у Меральда не было. Но вот не понравилась ему эта веснушчатая, приторно-смазливая морда, а значит, надо спросить.
— К реке надо, — последовал неуверенный ответ.
— Зачем?
«Точно про метку магическую знает, неспроста ко мне пристает, — подумал встревоженно Момо. — Дрянь! Так и знал, не надо было покидать город! Болван… Болван…»
— В прачечную иду… — ответил он.
— В прачечную? А чем городские не устроили? А?
— Дороже…
— А почему без вещей?
— Так это… Забирать иду…
— Ну ладно. Иди уже. Но коль что нарушишь, то знай, я слежу за тобой! Я все вижу!
И Меральд, чувствуя, что только что исполнил часть своего долга блюстителя порядка, облокотился об обитые металлом ворота и растворился мыслями в грезах, как будет праздновать надбавку к жалованью. Он уже скопил себе достаточно монет, чтобы упасть в нежные объятья суккубки в борделе на Баришх-колодцах.
Ну а Момо на ватных ногах, гадая, связан ли этот стражник с демонологами, которые, со слов почтенного Юлиана, поставили ему метку, пошел дальше.
Тракт вел его вдоль лачуг, укрытых до крыши толстым слоем пыли. Гремя колесами, туда и обратно ехали крестьянские подводы. У сада, подле которого стояли прилавки с инжиром, грецкими орехами, зерном и персиками, Момо замедлил шаг. Он решил, что неплохо было бы поесть, и, поравнявшись с одним из прилавков, выхватил из корзины три плода инжира, пока торговец болтал с соседом. Кто-то закричал ему вслед. Но юноша уже исчез на проселочной дороге. Никто не будет гнаться за ним из-за трех фиговых плодов. Воруй понемногу — и проживешь долго!
Когда Момо уже доедал третий финик, который украл привычным и неосознанным для себя жестом, в голове у него вдруг вспыхнуло предупреждение почтенного Юлиана о воровстве. И он, подавившись, тут же выплюнул остатки фиги на землю. О боги, накажут ли его за украденный инжир? Некоторое время он еще с ужасом смотрел на пережеванные остатки фрукта в пыли с мыслью, уж не вернуть ли их на прилавок, пусть и в таком состоянии?
А потом ринулся прочь, оглядываясь и будто сбегая от наказания. Хотя он вскоре и подуспокоился, но все равно еще до самого вечера вздрагивал от любого шума в кустах, ожидая выпрыгивающих оттуда демонологов.
Так Момо и шел, взбивая старыми башмаками пыль и тревожно размышляя, чем грозит ему кража инжира, пока вдали за холмом наконец-то не заискрила великая река Химей, вскормившая своими водами все северные Элейские провинции. Текла она медленно, размеренно, и у ее берега россыпью лежали деревни с портами, склады и вдающиеся в реку причалы, на которых сидели рыбаки.
Момо стал спускаться по пригорку.
Солнце ярко лучило, отражаясь в реке. Над головой голубело небо. Было очень жарко, но иногда налетал по-осеннему свежий ветер и остужал разгоряченное тело.
От бедных домов, стоящих у воды, вереницей шли туда и обратно прачки, таща тяжелые комы одежды. Момо скользнул по их силуэтам в мокрых от работы платьев и сладострастно вздохнул, ибо у него наступила та пора, когда всякий признак женщины: обнаженные руки, голые ступни, улыбка, мягкий силуэт, — вызывали в нем непреодолимое желание коснуться ее.
Он остановился у оплетенной плющом лачуги. Отсюда открывался вид на луг и многочисленные причалы. Крыша у лачуги уже обвалилась, а стена опрокинулась, обнажая фундамент саманного дома. Замерев, Момо некоторое время предавался воспоминаниям: как водил козочек к реке; как варил под этой крышей на огне похлебку из того, что найдется; как играл с соседским парнишкой Кроули, прозванным за высокую копну волос Сойкой. Вспомнил, как дурачился, являясь Сойке то мальчиком, то девочкой, и пугая его.
Затем, чувствуя острую необходимость, он нырнул за стену. Там он сгреб зеленый холмик, густо поросший травой, и копал, копал, копал, впиваясь пальцами в землю, пока на свет не показалась маленькая деревянная лошадка. Покрутив ее в руках, Момо посмотрел на облупленные краски: желтые, коричневые, алые. Потрогал отломанную ножку.
— А не утонул бы… — буркнул Момо задумчиво. — Что тогда? До чего же глупый Ягусь… Мне из-за тебя демонологи покоя не дают!
И он теперь начал закапывать лошадку, пока, наконец, холм снова не вырос до нужной высоты. После сделанного юноша побрел по улочке. Прошел стайку кудахчащих кур, потом пару покосившихся лачуг, не пригожих даже для свинарника. Деревня опустела. Времена нынче темные пошли, опасные, и люди порой пропадали целыми семьями.
На самом краю деревни, под рожковым деревом, уже сбросившим свои коричневые стручки, стояла хибара. Момо опасливо оглянулся и принялся ждать. Ждал долго. Успел и отпинать пни, и побить палкой упругие ветви самшита, и прицельно поплевать в точку, и полюбоваться стайкой прачек у воды, чувствуя от этого все нарастающее томление в теле.
Наконец, когда солнце обошло небо, он увидел длинного неуклюжего паренька. Тот, насвистывая мелодию, подошел к дому, около которого стоял мимик.
— Сойка! — позвал Момо.
Сойка вгляделся в незнакомца, напрягся, готовый дать деру, ибо он поначалу решил, что это к нему заявились от шайки Южных ворот, которой он задолжал. Так он и стоял, вытянутый стрелой и отставивший уже в сторону ногу, пока Момо не повторил.
— Кроулий, да это же я. — И он добавил шепотом: — Момо.
— Аааа…
И, облегченно выдохнув, Сойка пожал руку мальчишке, с которым по детству сбился в банду.
— Давно тебя не было. Я уж думал, помер. Вон, у Овощного дневного рынка давеча трупоеды несколько семей сожрали. — И Сойка важно вскинул брови, намекая, что все новости Элегиара ему подвластны.
— Это не у нас, а на Баришх-колодцах. Я насчет другого. Ты говорил, что магию знаешь. Помнишь?
— А что? И почему ты шепотом говоришь? — и Сойка снова напрягся.
— Надо так! Так ты клеймами ведаешь?
— Рабскими?
— Да.
— Ах, это. Ну типа ведаю… — Сойка успокоился и вздернул нос. — Да я в клеймении все знаю, все умею. Старик Арбаль меня всему научил, а он был помощником самого архимага! Клеймение первого порядка, второго… Красноколевое клеймение. А еще завистливые следы на лице, приносящие удачу метки и многое другое… Я — знаток в этом, имею первый чин клеймовщика! А чего тебе?
Лицо Момо тут же засияло из-за надежды, родившейся в его душе, и он потянул Сойку за рукав, чтобы отвести с улочки. Когда они скрылись за кустами самшита, он показал на себя.
— Посмотри-ка, стоит ли на мне метка?
Сойка сразу же уставился на лицо Момо, на его нос картошкой, но, ничего не увидев, непонимающе развел руками и тут же выпалил.
— Метка? Нет. На щеке ж пусто.
— Так не на щеку же поставили. Я везде оглядел, но не нашел.
Почесав высокую каштановую шевелюру, которая напоминала хохолок птицы, Сойка протянул: