Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 49)

— Ну, так это… Раздевайся. Только это, настоящим обратись. Авось там спрятана…

И он, напуская важный вид, оглядел неказистого мальчонку с ног до головы, даже поковырялся по-деловому в его немытых каштановых космах, что завивались барашками. Пока было светло, они рассмотрели ступни, растянули пальцы, выскоблив между ними грязь, — вдруг метка там спрятана. Уши, и так оттопыренные, оттопырили еще больше. Даже в рот заглянули под язык. И Сойка, пока Момо жалостливо рассказывал ему про этого кровососа, который чуть было не убил его, хмыкал, но ничего так и не нашел.

— Слушай. Ну нет ничего. Когда клеймовщики тычут разными клеймами, они ж обязательно остаются на теле. У людей — типа круг. У кровососов — треугольник. У оборотней — палка, у змеев — молния, у дэвов — две палки. Иначе никак!

Сойка не знал, что заклинание пропечатывания было единым для всех рас, а вот разные символы были лишь оговоренным правилом и получались уже в конце, когда маг пальцем заканчивал захват души и прижигал ее к щеке, выводя нужный знак.

Но Момо на это качнул головой.

— Есть клеймо. Он мне все про меня рассказал.

— Может, он типа следил за тобой?

— Нет. Он говорил даже… Даже то, что никто не видел. Помнишь про Ягуся? Вот он все знал! Что же это, если не клеймо? Ведь при клеймении можно все узнать о рабе?

— Да, тростенрукское клеймение облегчает проникновение магии, потому и клеймят, — ляпнул первое, что пришло ему в голову, Сойка, а затем вдруг едва не вскрикнул. — Тогда я знаю, в чем дело! Ты же мимик!

— Ну…

— Вот, значит, и клеймо у тебя свое!

— Свое?

— Да, невидимое!

— Вот дрянь!

Момо от такой новости даже ахнул. А затем приуныл. И как он сам не догадался до такой очевидности? И главное, что теперь делать?

— А снять можешь? — спросил он.

Сойка задумался. Маготворству он, конечно, никогда не учился. Сойка занимался скорее облапошиванием местного населения всякими надуманными прибаутками, которые он выдавал за заклинания. Поэтому хоть ему и хотелось содрать с Момо лишний сребреник за попытку снятия клейма, но он побоялся связываться с вампирами-господами — опасные это были существа. Одни слухи об Илле Ралмантоне чего стоили. Так что на просьбу он лишь качнул головой и развел руками, мол, разбирайся ты, Момо, с этим всем сам. На этом его дружеская помощь закончилась.

— Прости, друг, — якобы сочувственно сказал он. — Разряд у меня мал. Я знаток пока только в тростенопорутском клеймении, да в клеймении на удачу, а еще метки на золото и снятие порчи. А вот мимиковское клеймение мне, увы, типа недоступно пока!

Момо загрустил. Натянув шаровары на тощие бедра, он затянул узлы шнура, но так, чтобы можно было обратиться в кого-нибудь шире костью.

— И что мне теперь делать? — зло вырвалось у него. — Долг, что ли, возвращать?

— Верни. Много там?

— 355 сребряных.

— Ого!

Сойка даже присвистнул.

— Знаешь, с этими кровососами шутки плохи, — важно посоветовал он. — Особенно с Парчовым скелетом. Я слышал, ему каждую ночь приносят из города по три крестьянских младенца. Он пьет их кровь и купается в ней. Типа для здоровья. С оборотнями и то проще договориться. Те хотя бы трупы жрут, а эти, когда оголодают, хуже некуда… — и Сойка втянул голову в плечи. — Я вон в то полнолуние шел по улице. Слышу, стонут в кустах. Думал, девку полюбовно обнимают. Глянул, а там девку-то типа обнимают, да только почти мертвую. И кровь с нее тянут. Упырь-то на меня как обернулся, как зыркнул глазами, как зверь, из-под капюшона.

— И что произошло дальше?

— Я бы его убил. Да они же не по одному ходят. Сам понимаешь. Вот и отошел, чтоб мужиков привести. Вернулись, а девка-то Агнессией оказалась, нашей прачкой, а упыря нет — свалил! Сожрал девку и свалил, спрятанный под капюшоном.

— И собак теперь нигде не видно… Давно, помню, бегали, гавкали, — вспомнилось вдруг Момо.

— Вот! А собак давно уже сожрали — нет их! Даже в хлевы залезают, чтоб кровь со скотины сцедить. А теперь и за нас принялись. С трактов тырят! Но я к чему это. Если тот упырь тебе едва глотку не вспорол, то не шути с ним. Им грохнуть нас — раз плюнуть. Тем паче он прислужник Парчового скелета. Отдай ему лучше деньги. И ко мне приходи. Дела делать будем! — и Сойка потер деловито ладони.

Момо ненадолго отвел взор с прачек у реки, которые отжимали белье и растягивали его на веревках, качающихся под порывами ветра.

— Нельзя мне дела. Никакие! — сказал он озлобленно. — Пригрозили!

— Так не сейчас. Позже. Как деньги отдашь. Ты также у «Толстого гуся» живешь?

И два мальчишки, выросших на одной улочке и воспитанных в одной шайке, еще немного поговорили о том, что плотоядные демоны стали вести себя агрессивно, и расстались. Сойка, завидев знакомого, которому должен был денег, исчез в саду. А Момо стал спускаться по лугу вниз, к реке. Он прошел насквозь заросшую рожковым деревом рощицу. А когда услышал всплеск воды и смехи прачек, то спрятался в самшитовые кусты, скрывшие его в своей зелени.

Момо глядел на скачущих на мелководье девушек, брызги воды из-под которых искрили в закатных лучах солнца. Взор его остановился на самой юной из них, которую другие прачки назвали Барбайей. Затаив дыхание и чувствуя, как сердце его отчаянно заколотилось, Момо следил за ней, подмечая под тканью платья движения ее упругих бедер и налитых грудей. И вздыхал. Пора было уже возвращаться в город, чтобы успеть дотемна, ибо не хотелось ночью встретиться на тракте с каким-нибудь голодным вампиром. Однако Момо продолжал стоять как вкопанный.

Наконец, не выдержав томления, он рассудил, что обворовывать никого не собирается — и обернулся Юлианом. Натянув сладенькую улыбку, он как можно увереннее шагнул из-за кустов к стайке прачек. Подойдя ближе, Момо громко сказал:

— Да осветит солнце ваш путь, девушки! Мне сказали подойти к самой красивой из вас, чтобы обговорить… цены за стирку. Вот, я вижу, самая красивая! — и он глянул на стройную, как вереск, Барбайю, нагло улыбнулся и ткнул в нее беспардонно пальцем. — Мне срочно надо с тобой поговорить, красавица!

— Иди к старухе Борде в прачечную, там и говори. Мы ценами не ведаем! — обрубила грубо Барбая и уперла руки в боки.

Момо даже растерялся от такого ответа. А потом его тут же охватил азарт, и он подошел ближе, попытался ухватить Барбайю за руку, чтобы увлечь за собой. И улыбку натянул, как умел, — самую наглую. Но тут ему по лицу хлестнула тряпка. Хлестнула больно, отчего щека тут же зажглась огнем, и Момо отшатнулся назад.

— Шлюху ищи в городе! Ишь, умный тут нашелся!

И Барбайя, оперев на бедро таз с вещами, высокомерно перекинула косу через плечо. Она хмыкнула и стала взбираться по пригорку к невысоким зданиям прачечной.

Меж тем стайка прачек, собирая рифленые стиральные доски, уже хихикала над недотепой Момо, но хихикала беззлобно; уж очень приглянулся многим облик северянина.

— Барбаюшка не из таких, — рассмеялась одна, снимая нательные рубахи с веревок.

— К ней даже торговец цветами из соседней деревни сватался. А она отшила его! — подхватила вторая.

— Колючая она у нас, — подытожила третья.

Но Момо их не слушал, а бежал уже вслед за девушкой, пока та не поднялась на холм по протоптанной в траве дорожке. Он настиг ее, обошел справа, залюбовавшись гордым профилем.

— А меня… Меня Галь зовут!

— Мне все равно, как кличут незнакомца, который прямо сейчас уйдет… — ответила норовито прачка и вздернула нос, отвернулась в противоположную сторону.

— А если не уйдет?

— Тогда я уйду, раз такой достопочтенный тут нашелся!

— А я следом, — рассмеялся задорно Момо и ближе скакнул.

— Вот и хорошо. Как раз с моим отцом познакомишься. И двумя братьями-кузнецами, — вздернула бровь Барбая.

Момо тут же осекся, застыл, как дерево, и почесал шевелюру. С двумя братьями встречаться как-то не хотелось — неприятная была бы встреча. Тем более у кузнецов руки обычно, что дубины. Но Барбая уже почти поднялась на гребень холма. Закатное солнце подсветило ее девичий стройный силуэт — и Момо понял, что с братьями он что-нибудь придумает, и снова догнал ее.

— Я, между прочим, прибыл с севера, красавица Барбая! — важно возвестил он и надул щеки. — Где сражался с чудовищами!

— Да что ты… — ухмыльнулась та.

— Да-да! Меня одна гарпия даже по лицу полоснула своими когтищами, но я вырвал ей хребет, вот как срываю тебе, диво прелестное, цветочек!

И Момо со слащавой улыбкой отбежал, нагнулся, чтобы сорвать один из последних в этом году цветков астры, ало-розовый. И вручил его Барбае. Однако она цветок не приняла.

— Нашел тут подарочек… С земли сорвал… Ты бы грязь еще мне подарил! Или листья с дерева! — с насмешкой в голосе заметила прачка. — Вот если хочешь сделать ладное дело, а не свою пустышку, то бадью мою понеси!

А взор ее, между тем, смягчился — уж больно мило выглядел неуклюжий северянин, по-детски заглядывающий в глаза и лепечущий всякую неразбериху, лишь бы обратить на себя внимание. «Еще помучаю его, — подумала прачка. — Коль понравилась я ему, то стерпит. А там, гляди, и веревки свить можно будет с этого молодца».

Так Барбайя и шла к прачечной, намеренно выбирая самую длинную тропу, петляющую меж рожковых деревьев, чтобы Момо скакал вокруг нее с тазом в руках и рассказывал небылицы. И прачка слушала их и ухмылялась, думая, стоит ли давать шанс этому городскому плуту? «Авось и побогаче того торговца будет, — размышляла она. — Надо приглядеться. Уж больно красив для нищего. Может, и на платьишко его раскручу, как тряпку, или на сандалики. Тот торгаш-то жадный оказался, а мне такие не нужны».