Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 46)

Совет неверяще уставился на гостью.

Меж тем Бадба Мадопус вошла в зал вместе со свитой более чем из двадцати стражников. Ее каштановые локоны были спрятаны под куфией песочного цвета, украшенной звенящими украшениями.

Принцесса приложила опутанную браслетиками ручку ко лбу и, улыбаясь глазками, вытянула ее вперед. После южного приветствия няня сняла с Бадбы куфию, представив взору консулата красивое, смуглое личико, как на портрете Дзабанайи. Тот, кстати, тоже торжествующе улыбался.

Консулат затих. Первым подал признаки жизни Рассодель. Он грубо и залихватски расхохотался.

— То был мастрийский мимик, Илла? Убили в повозке его? Ах ты старый хитрый черт, где ты взял мимика нужного возраста и когда успел подменить девочку⁈

— Или это мимик… — прошептал Абесибо, напряженно разглядывая девочку.

— Нет, принцесса Бадба восприимчива к магии, как любой другой человек, — улыбнулся Илла Ралмантон и прозорливо взглянул на консулат.

— Зачем тогда было это представление? — прокаркал ворон-казначей.

— Почтенный Дзабанайя, уведите принцессу, пожалуйста, — попросил Илла. — Консулат еще не закончен. Ведь собрались мы здесь совсем по иной причине. Ваше величество…

Илла коварно улыбнулся и обратил свой взгляд к молчаливому королю. Тот встрепенулся, будто понимая, чего от него хотят, и крикнул, уже громче, напрягая голосовые связки:

— Стража! — приказал он.

Под своды зала с грохотом латных, тяжелых сапог ступило порядка полусотни мечников. Дверь прикрыли. Стража застыла в ожидании приказа, а Илла, кашляя, поднялся.

— Все знали, что принцессе Бадбе угрожает опасность, — начал советник. — Угрожает не только от короля Гайзы, но и от нашего двора. Консулат был создан, как орган мудрого правления, собрание величественных мужей, которые должны были, придя к взаимному согласию, править Элейгией. Однако многие недобросовестные мужи, не смирившись с волей короны, в порыве златожорства решили устранить девочку.

Консулат слушал. Шайни Шхог сжал челюсти. От напряжения досадно треснуло его кресло, обвитое кольцами хвоста.

Илла Ралмантон продолжил:

— Благодаря связи заговорщиков с Нор'Эгусом, который выступил одним из заказчиков убийства принцессы Бадбы, у нас появилась возможность выйти на поверенных, чтобы след привел к следующим поверенным, как это водится, и еще к следующим, пока не вывел бы на наш консулат. Мы позволили заговорщикам привести план в исполнение, не мешая им ни на этапах переписки, ни на этапах личных встреч и договоренностей. Наши соглядатаи вошли в этот союз, именующий себя, как «арбарши», — и он уточнил. — В переводе с эгусовского это значит «змеиный хвост». Так вот. Суммы были уплачены наемной гильдии «Белая Змея», а заговорщики и «первые» поверенные, лично знакомые с нашими консулами, поспешили залечь на дно. По их плану, после смерти принцессы Бадбы они должны были взяться за другое, весьма непростое дело, — а именно усадить почтенного Фитиля вместо нашего короля… Однако ж… Неделю назад многие из них были тайно задержаны и доставлены в тюрьмы… — и Илла мерзко улыбнулся. Настал его черед выступить в роли палача.

— Кто, Илла, кто? — спросил громко Рассодель, не сводя глаз с нага и предчувствуя скорую месть.

— Следы привели к Икрахию Корию, который выступал поверенным. Именно он и осуществлял переговоры с наемниками из Аргелона. Этот человек, к слову, некогда владел рудниками на западе Желтых Хребтов, которыми ныне владеет сын одного известного человека, — Илла на последних словах усмехнулся и взглянул на Абесибо Наура, но на лице того не мелькнуло ничего, кроме немого напряжения. — Давеча Икрахий и его сообщники после пыток подписали бумаги, в которых числятся имена других заговорщиков.

На стол лег пергамент. Все молчали.

— Заговорщиков много, однако я озвучу тех, кто более всех приближен к консулату, — прокашлявшись, Илла продолжил.

— При твоих методах, — ощерился Шаний. — Ты можеш-шь выбить любое имя, нужное тебе!

Илла ничего не ответил, лишь улыбнулся еще коварнее. Взгляд его был прикован к пергаменту.

— Что ж… Хадриан Шхог, Фэш Шхог…

Шаний Шхог задрожал, обхватив пальцами почти седую голову. Стража встала сзади него, а на плечо ему легла тяжелая латная рукавица Гоголоса. Немного выждав и словно смакуя обуявший нага ужас, советник продолжил.

— Мартиан Наур…

Все подняли глаза на Абесибо Наура, однако не нашли в его лице ни капли страха. По бокам от него тоже уже стояла охрана, как и рядом с Шанием.

— Изменники задержаны? — спросил король.

— Да, ваше величество. Во время совета.

— Проведи деликатный допрос, Илла… Я хочу знать, могу ли я доверять своим консулам, чьи дети и родные оказались замешаны в таком грязном предательстве.

— Ваше величеш-штво! — подал голос дрожащий от злобы Шаний Шхог. — Пош-шле «деликатного допроша» шоветника мои дети, мои единш-штвенные нашледники, ш-штанут живыми мертвецами! Вам ли не знать, что палач Илла заштавит их сказать, что удобно ему. Они не виновны! Это ложь и подлог, ваше величеш-штво!

— Стража… Проводите достопочтенных Шания Шхога и Абесибо Наура до их покоев и выставьте охрану.

Два консула поднялись и медленно, с мрачными лицами, покинули зал.

Спустя два дня.

И вот Юлиан снова шел по тюрьме, только уже на своих двоих. Грохотали решетки, скрипели несмазанные петли. Он уже сбился со счета, сколько раз за эти два дня им пришлось спуститься в пыточные подвалы. Но все равно, слушая вопли заключенных, он заново вспоминал тот ужас, с которым столкнулся по приезде в Элегиар. Испуганные глаза Фийи, ее смерть, хохот Вицеллия, а затем и его ясный, но печальный взор, когда стража несла его в пыточную…

Близились ступени, ведущие в подвал. Илла шуршал тяжелой парчовой мантией, а за ним тенями следовали его головорезы и два веномансера: Юлиан и Дигоро. Старый веномансер, с его слов, уже не раз принимал участие в пытках с помощью яда, но Юлиан видел по его глазам, что Дигоро здесь явно неуютно. Да и кому может быть уютно, когда каждый знает, что сегодня он там, наверху, в светлых покоях, а завтра — неугодный власти — здесь, внизу?

Все эти два дня дворец был похож на растревоженный улей.

Всех, кто попал в «список неугодных», во время совета задержали и швырнули в тюрьмы. Придворных грубо вытащили из своих покоев, убив вставших на пути охранников, а тех из них, кто сопротивлялся, покалечили. Кто-то пытался бежать, но Золотой город, не зря прозванный Юлианом «городом стен», к тому моменту уже оцепили заранее расставленные гвардейцы.

Союз, прозванный «Змеиным хвостом», умер, так и не родившись.

Все понимали, что в круг заговорщиков пробрался соглядатай Иллы Ралмантона, который предал всех его участников огласке. Никто более не мог доверять друг другу. Все, кого чудом не коснулась длань советника, позабивались в щели, как испуганные мыши, ожидая своей жестокой участи. Все, кто только носил в мыслях желание увидеть на троне юного Фитиля, который бы отменил разорительный налог, временно отказались от нее. Всех обуял страх.

Сам же брат короля, этот наивный и глупый юноша Фитиль, который так и не понял, как оказался сердцем заговора, был посажен под замки. А на следующее утро его нашли в покоях повешенным. Хотя многие и говорили тогда, что «не повешенным, а задушенным», но правду никто так и не узнал…

Шаний Шхог пытался молить о пощаде хотя бы для своей семьи, но на его глазах мимо него провели в пыточные подвалы всю его родню, от мала до велика, ибо на них уже не распространялась священная защита консула.

Абесибо Наур, находясь в заточении, в первый же день передал через слуг королю бумагу, в которой прилюдно отказался от своего сына, Мартиана Наура, и поклялся в верности его величеству и в своем незнании касаемо заговора.

«После презренного поступка Мартиана, очерняющего всю мою семью, я отказываюсь от сего изменника в качестве сына и предполагаемого наследника. Молю вас, ваше величество, да не упадет тень от его деяния на мою семью и меня, потому что я верен вам до сих пор столь же сильно, как в тот день, когда дал клятву служить великому роду Молиусов!»

Они зашли в подвал. Размышляя о тяготах этих двух дней, Юлиан прислушивался к жалостливым стонам. За стенами гремели цепи. Здесь было сыро, но душно — не переставая, работали жаровни, на которых грели инструменты для пыток. Трещал огонь от факелов, слизывая смолу. Трещали и кости в пыточных колесах, которые ломали намотанные на них ноги и руки. С мелким хрустом, будто сыпется гравий, дробились пальцы.

Юлиан нащупал рукой суму с противоядием, которое ему приказали подготовить, и вместе с советником повернул в правую комнатку без двери. Свита советника из магов осталась в коридоре, возведя щит.

В небольшом глухом помещении, освещаемом лишь одним светильником, сидели оборотни-истязатели и играли в карты. Рядом с ними у стены лежал на мешке с соломой Мартиан в кандалах. Ноги его поместили по бедра в большой таз, закрытый сверху крышкой с узкими прорезями. Оттуда доносилось злобное шипение. Змеи…

По каштановым волосам Мартиана Наура, свисающим паклей на грязную рубаху, стекал пот. Юлиан с сочувствием отметил, что даже после стольких страданий узник все еще был удивительно красив, только красота его теперь стала скорее красотой мученика. Когда по каменному полу застучала трость, Мартиан Наур поднял голову и пустым взглядом уставился на вошедшего советника, гадая, повесят ли его или продолжат пытать дальше. Что ж, он стерпел все муки, но отца так и не выдал…