Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 40)
— Время покажет, юноша. Ночь за окном. Идите-ка поспите, отдохните. Ваше бремя, что вы взяли на свою душу, и волнения за королевство — они похвальны, но разрешит их только время… Или случай.
Но Фитиль еще не уходил. Он сидел, мял пальцами ткань шаровар, а его чертенок метался по плечу, выдавая беспокойство хозяина.
— Вы что-то хотите еще сказать, ваша милость? — выдохнул устало Абесибо.
— Мудрейший, мне стыдно говорить это. Я чувствую, как этот стыд разрывает меня, но…
— Говорите же!
— Мои друзья в беде, и я не чувствую сил помочь им. Мог бы я попросить у вас на некоторое время немного золота? — краска заволокла лицо брата короля.
— Сколько?
— Всего-навсего 50 золотых.
— Хм… Я буду честен, я сам сейчас в нелегком положении из-за решения вашего брата… Кхм… — Абесибо медлил, и, будь Фитиль не так глуп, он бы понял, что следующие слова дались его собеседнику особенно тяжело. — Но что есть мои мелкие заботы и ваши тяготы? Тем более я от всей души желаю вам счастья.
— А что у вас за заботы? — поинтересовался Фитиль, впрочем, сделано это было скорее из уважения. Сейчас юношу интересовало более всего свой финансовый вопрос.
— Вас не должны отягчать наши проблемы, ваша милость. Вы выше этого, — ответил архимаг, оформляя бумагу.
И, получив расписку для получения его слугой от секретаря архимага золота, Фитиль тут же удалился из покоев окрыленным. Хотя бы часть проблем спала с его тощих плеч. Из коридоров донесся счастливый голос кого-то из свиты, для кого так старался брат короля.
Абесибо остался один в своей залитой светом комнате. Он размышлял над тем, как повернутся жернова времени и когда придет конец Элейгии, которая начала гнить с трона. Кто бы на нем ни сидел: больной Морнелий или слабовольный Фитиль, — королевству грозит упадок из-за больной плоти рода Молиусов. Кровосмешение остановилось на королеве Наурике, которая влила свою свежую кровь Идеоранов в пятерых детей. Но возымеет ли это эффект?
Рубиновый ларец из золота отворился — на свет появились труды демонолога, и архимаг склонился над ними в попытке вывести заклинание снятия клейма. Он приготовился корпеть над хор'афом до самого утра, как привык, но в дверь снова постучали.
— Отец, это я, Мартиан, — тихий голос из-за двери.
— Входи.
В покои вошел младший сын Абесибо. Он прищурился от яркого света, заливающего покои, и откинул со лба роскошные, каштановые локоны. От матери ему досталась редкая и благородная красота. Это и тонкий стан, и приятный овал лица, и янтарные глаза с поволокой, за которые архимаг некогда выбрал себе в жены прелестную Марьи. В нем не было от отца ничего: ни острых черт в лице, ни его настойчивого, дотошного характера, ни пронзительного взгляда, будто разрезающего ножом.
Не потрудись Абесибо пристроить его, и Мартиан так бы и остался вечным секретарем при библиотеке — уж больно он был мягок. Иной раз архимаг задавался мыслью, не лучше было бы, родись его сын девицей? И по этой же причине к сыну он имел противоречивые чувства. Это было и отвращение, как к самому слабому, добронравному из отпрысков, не способному карабкаться к власти, выгрызая себе дорогу, и любовь, ибо Абесибо узнавал в его кротком, но верном нраве свою супругу Марьи. Впрочем, отцовской теплоты архимаг никогда не выказывал, ибо считал это признаком немощи, а потому Мартиан, на деле самый любимый сын, всегда чувствовал себя самым худшим.
Мартиан Наур поклонился отцу.
— Братец его величества видел тебя? — спросил жестко Абесибо, подняв голову от свитков.
— Нет, я спрятался за алтарем Прафиалу, отец.
Мартиан, вспыхнув лицом от пронзительного взгляда отца, который не терпел заминок, достал из-под ученой мантии, ибо он был мирологом, запечатанное письмо и передал его.
— Отец, — сказал он шепотом. — Можно ли говорить?
— Можно. Я поставил барьер.
— Пришел ответ.
— Оттуда? — Абесибо кивнул в сторону юго-запада.
— Да. Со слов посланника они готовы поддержать вас при необходимости.
— Хорошо, — и архимаг добавил, буквально выдавив из себя, чтобы пересилить гордыню. — Спасибо, Мартиан. Ты славно потрудился.
Губы Мартиана растянулись в красивой, благодарной улыбке, а Абесибо, вскрыв безликую печать, напряженно вчитался в содержимое письма. В это время луна высоко светила над Элегиаром, а в башне, которая освещалась лишь на высоких этажах, вершились скрытые дела, которые должны будут оставить отпечаток в истории.
Глава 11
Потерянная душа
Дело близилось к закату. Юлиан сидел в углу таверны Трущоб, одной из многих, и вяло смотрел на застывшую в кружке кровь. Немного потряс — напиток густо всколыхнулся, и Юлиан скривился. Прошел сезон, лето уже сменило весну, но о Момо до сих пор ни слуху ни духу. Люди Иллы, по словам старика, так и не смогли обнаружить следов мимика. Тот пропал, как в воду канул. Он был портным, и поэтому ищейки осмотрели каждую лавку, швейную, каждого ремесленника, но все было тщетно. Отыщи-ка иголку в стоге сена.
А ближе к концу весны выяснилось, что от лица Юлиана были взяты еще несколько мелких займов, правда, без таких горестных последствий в виде обрюхаченной дочери торговца.
Юлиан выпил содержимое кружки. Он уже собрался было пойти в следующую харчевню, кварталом дальше, чтобы снова не найти того, кого искал долгое время… Но тут в помещение вошла высокая фигура.
— Да-да, я только что оттуда, — возвестил до боли знакомый голос.
Незнакомец в плаще обнял за талию пухленькую девицу, которая следовала рядом с ним. Пара уселась за столики в углу.
Где-то рядом запел менестрель, и прибывший с улыбкой обернулся, обвел взглядом харчевню, а Юлиану открылось его же собственное лицо. Он едва не сорвался с места, но усилием потушил в себе волнение и вслушался, напряженный. И надвинул капюшон сильнее, чуть сгорбился, чтобы казаться ниже.
— И как же там, на Севере? — прощебетала девушка, широко распахнув глаза.
— Ах, холодно, моя дорогая Сцалхия, — ответил двойник, без зазрения совести пялясь на выпяченные достоинства девицы. — Пустыня изо льда. Там вечная зима: ни цветочка, ни тростинки! Я скучал в заснеженных горах, выживал и боролся с чудищами!
— С какими чудищами?
Двойник задумался, впрочем, ненадолго.
— Чертята!
— Всего-навсего? — прыснула со смеха девушка.
— Так они огромные! И их много. Они свирепы и дики. А еще драконы. Ты видела когда-нибудь драконов, красавица моя? Этих жутких тварей из сказок. У них крылья аж до небес, как у фениксов. Я не мог выйти из дома без копья и лука!
— И как же ты выжил?
— Ох, тяжко там было, прелесть моя. Одиноко. А я между прочим сразил одного дракона в честном бою.
— Сам? — воскликнула наивная девица.
— Конечно! — гордо хмыкнул двойник и выдвинул мужественно челюсть. — Затем я бросился на спор в воды Черной Найги, переплыл их и навсегда ушел на юг, в земли, где живут самые красивые барышни! И я не прогадал. Самая красивая сейчас смотрит на меня. Видели бы меня мои друзья северяне, они бы восхвалили тебя на их северной речи.
— И что бы они сказали? — шепнула с истомой девушка.
—
— О боги, до чего же таинственен и прекрасен этот северный язык, Абарай!
— Да-да, мое солнышко. Может, покажешь, где ты живешь, и я открою тебе все тайны северного языка?
И двойник широко улыбнулся, но тут же почувствовал, как ему на плечо легла крепкая рука. Резко побледнела Сцалхия.
— Абарай… Что же это… — прошептала она.
Тот, кого назвали Абараем, обернулся и поднял глаза. Над ним стоял, мрачно улыбаясь с оскалом клыков, Юлиан. Рукава его были закатаны, и вид у него был злобный-презлобный, торжествующий.
— Ну что, авар-пурпур, знаток северного языка, — хохотнул Юлиан. — Выйдем поговорим?
— Чего-то не хочется, почтенный… — мимик втянул голову в плечи. — Можно я здесь посижу?
Юлиан еще раз злорадно хохотнул, чувствуя близость расправы, и схватил мимика за шкирку, приподнял с рухнувшего стула, и потряс.
— Значит, больше не будешь в моем облике расхаживать. Так ты говорил, да? Значит, проблем мне не доставишь, паскуда?
— Я в первый раз использовал! — испуганно заверещал Момо, чувствуя, как ворот рубахи натягивается все сильнее и душит его. — Ну я же мужчина простой. Вижу красивую женщину — хочу ее. Поймите!
Они оба перевели взгляд на испуганную девицу, которая притихла и хлопала глазами, разглядывая двух совершенно одинаковых мужчин, только вот у одного были клыки. Юлиан оценил девушку — страшненькая. Да уж, усмехнулся он про себя, вкус у мимика был своеобразный.
От стойки таверны отделился грузный мужчина. Он, колыхая пузом из стороны в сторону, подошел к Момо и Юлиану и упер руки в боки.
— Эй, ребятки… Устраивайте свои братские разборки не здесь, а на улице. Это приличная таверна. Нам тута проблемы с городским управлением не нужны. А то еще одобрительной грамоты лишат!
Юлиан схватил пищащего Момо за шкирку и поволок его к выходу. Длинные ноги двойника терлись по полу, чтобы хоть как-то остановить движение, но тот был непреклонен. Двойник изворачивался и так, и эдак, кряхтел, пытался звать на помощь сиплым голосом, но, конечно, ему никто не помог. На них двоих с интересом смотрел весь сброд харчевни.