Д. Штольц – Демонология Сангомара. Искра войны (страница 42)

Поначалу он воровал яблоки из лотков, сменяя облик. Никто не будет приглядываться к лохмотьям уличных детей, одинаково грязным и изношенным. Поэтому Момо, когда у него начало получаться, просто стал вскоре красть все, что плохо лежит, отбегать и менять за углом дома внешность. И кормил бабушку, которая его воспитала.

Позже, в пять лет, он связался со сбродом мальчишек, которые научили его резать кошельки. И тогда Момо с восхищением и нахальством ребенка начал сочетать острый ножик с умением быстро уходить от погони и сливаться с толпой.

Меж тем шайка стала подозревать о его успехах. И, уличенный, он не нашел ничего другого, как по-детски открыться и похвастаться своим умением перевоплощения. Восхищенные мальчишки тогда охали и ахали, пока главари возрастом постарше думали, где б применить шестилетнего мальчишку-оборотня, ибо о награде за шкуру мимиков, будучи неграмотными, не знали. Да и поколение тех людей, которые остервенело выискивали в соседях мимика, уже успело смениться новым, для которых мимик был не более, чем сказкой.

Для Момо тогда достали приличные штанишки, курточку, и он, одетый, как дети ремесленников, в один из дней вошел в Мастеровой город с черной ленточкой на плече. Ему дали задание под видом сына одного известного и умелого портного пробраться в дом к швецу и обокрасть его.

И Момо нашел сына швеца. Он тогда посмотрел сквозь щели в заборе на его красивые, курчавые волосы, на ровный носик, янтарные глазки, нарядный костюмчик и, зачарованный, захотел познакомиться с ним поближе. Никогда раньше он не видел таких чистюль. Тем более мальчик тогда качался на качели на заднем дворе своего дома, совершенно один.

Момо, приняв облик мальчика, настойчиво постучал в калитку. Маленький Ягусь очень удивился, когда распахнул калитку и увидел своего двойника, пусть и не идеального.

— Кто ты? — вскрикнул он.

— Я — Момо!

— Почему ты выглядишь, как я?

Момо подумал, почесал носик и ляпнул.

— А я — твой брат!

У Ягуси тогда раскрылся широко рот, пока он разглядывал свою копию, но Момо, завороженный, уже зашел во двор и показал на подвешенные на платан качели.

— Это твои качели?

— Да, мои! Но почему родители не говорили мне о том, что у меня есть брат? — спросил подозрительно Ягусь.

— Они потеряли меня очень давно, уронили в воду, — брякнул Момо и попробовал качели на прочность, сел на досочку. — И ты один качаешься на них?

— Да! Мне их папа сделал.

— Хорошие качели. А у тебя еще игрушки есть?

Ягусь довольно кивнул и широко улыбнулся.

— Лошадка. Она уже маленькая мне, но папа сшил для нее попону, и она у меня теперь рыцарская. Как у северян!

— Покажи!

Ягусь повел своего неожиданно встреченного брата в дом. Благо, на счастье неразумного и глупенького мимика, отец семейства отбыл в ремесленный цех, через две улочки, а матушка вместе с рабынями ушла на рынок. Пока Момо удивленно разглядывал чисто прибранные комнаты, без грязи и пыли, с простыми, но яркими половичками, Ягусь вел его к своей спальне.

— У тебя и комната своя? — восхищенно спросил Момо.

— Да! Но я не знаю, куда тебя папа с мамой поселят, когда вернутся. Надеюсь, не ко мне.

Наконец, Ягусь, в ладно скроенном костюмчике с фестончиками поправил каштановые локоны, почесал смуглое личико и завел Момо в свою комнату. Перед ребенком, не видевшим в своей жизни ничего роскошнее тряпичной куколки, грубо скрученной из дырявого платья старухи, распахнулся новый мир.

На полочках стояли деревянные игрушки птиц, лошадок, людей. Все они были одеты в яркие и разноцветные рубашки, сшитые заботливой рукой отца. Аккуратная кроватка была застелена зелено-синим покрывалом, на полу лежал милый половик, а в углу стоял столик со стульчиком, на котором, совсем как у взрослых, были чернильница и пергаменты.

— Ты писать умеешь? — охнул Момо.

— Почти, я знаю уже десять букв! Папа нанял мне учителя со дня Зейлоары! Почтенный Розий приходит ко мне каждую третью неделю.

— Ого.

— А еще папа учит меня портному ремеслу! Ты представляешь, я с ним уже год хожу в цех, где он учит меня делать выкройки! Я стану портным, как мой папа! И буду обшивать богачей с Золотого города! Папа и мама мной гордятся!

Момо ничего не ответил. Ему вдруг стало жутко обидно от такой несправедливости. Он вспомнил свою обваленную лачужку, слепую старуху, которую волновало теперь лишь то, есть ли что на ужин и вынесено ли за ней вонючее ведро. И вдруг Момо с такой силой возненавидел Ягуся, что захотел схватить деревянный меч, лежащий на кровати, и ударить им этого отвратительного мальчишку, такого чистенького и аккуратного! Но Ягусь, увидев на лице Момо вспышку злости, понял ее по-своему.

— А ты не умеешь читать, да?

— Не умею, — скрипнул Момо, затем вдруг ядовито-ласково сказал. — Но зато у меня перед домом — целая река!

— Река? Ну и что.

— А вот то! Я с друзьями всегда там играю, плаваю и плещусь. С утра до ночи! Мы кидаемся грязью, смеемся и в лягушек с черепахами камнями швыряем! И в чертят, они в камышах живут с уточками, яйца их кушают! А тебе папа разрешает ночью играть на улице?

Ягусь покачал головой.

— Неа. Я всегда возвращаюсь домой до звона колоков. Иначе мама может в угол поставить и заставить молиться Прафиалу.

— А я могу играть сколько угодно! Только бабушку надо покормить вечером. А еще у нас пять коз есть!

— Ух ты, — восхитился Ягусь и задумался, как, должно быть, весело жить у реки.

— А давай поменяемся? — выпалил Момо.

— Это как? — удивился Ягусь.

— Ну, хочешь в речке плавать? Я могу тебя здесь подождать.

— А что родители скажут?

— Мы им пока ничего не скажем!

Момо подскочил к Ягусю и обнял того, пожал ручку.

— Ты поплаваешь в речке, — продолжил мимик возбужденно. — Козочек моих увидишь, поиграешь ночью с моими друзьями! Ты только не говори им, кто ты. Скажи, что ты — Момо! А потом вернешься сюда. Мы расскажем твоим родителям, что к ним вернулся брат.

Ягусь сомневался, но Момо так ласково заглядывал ему в глаза и улыбался так искренне, что мальчику ничего не оставалось, как кивнуть.

— Я тебе расскажу, где я живу, — радостно запищал Момо и буквально заскакал вокруг румяного Ягуся.

И Момо принялся говорить и говорить, боясь, что Ягусь не уйдет. Он рассказывал, какая речка по полудню — искрится, светится, приходится щуриться, как весело бултыхаться в ней и плавать, какие хорошие у него друзья, какие забавные сказки рассказывает старуха и чем ее кормить. А шерстка-то у козочек какая мягкая! И обо всем другом. А когда Ягусь надел обменянные шаровары и рубаху, накинул на голову шаперон, то Момо, вспомнив о том, что должен был сделать по уговору с мальчишками, сказал.

— Ты только монетки-то возьми, Ягусь.

— Зачем?

— Ну… Вдруг что-нибудь захочешь купить. Где твои родители хранят деньги?

Ягусь подумал и повел Момо к отцовской комнате, запертой. Мальчик отодвинул коридорный сундучок, достал ключ из-под половика, отпер дверь и заглянул внутрь. Покопался в отцовских вещах и извлек мешочек денег.

Дети прошли через пустой дом, через двор. Ягусь вышел на улицу, спрятав кошелек под неказистую жилетку. Попрощавшись, он двинулся навстречу приключениям: купаться в речке, играть с детьми, с которыми не разрешал играть отец, бегать под луной. Пошел, правда, испуганный, но ему было стыдно признаться в своей слабости перед нежданно-негаданно встреченным братом. Ведь хоть он и был боязливым и скромным мальчиком, но всегда хотел доказать всем свою храбрость! А истории о мимиках, которыми матери пугали других детей, ему, увы, не рассказывали.

Меж тем трясущийся от какого-то странного чувства Момо вернулся в комнату, сел на кровать и осмотрел ее зачарованным взглядом. Это все его! Правда, пока не вернется Ягусь. Ребенок принялся доставать каждую игрушку, щупать. Затем осторожно, словно боясь, он клал ее назад. Попрыгал на кровати, потом заглянул под нее, вдруг что завалилось? Покатался на лошадке. Окунул перо в чернильницу и порисовал на бумаге рожицы. Весело засмеялся от своих художеств. Затем стал ходить по дому и разглядывать все вокруг. Дом имел два выхода: главный, через магазин портного, который был отделен от жилой части толстой дверью (за ней вечно сновали работники, отчего мальчик вздрагивал), и задний, через двор.

Чуть погодя Момо услышал, как скрипнула калитка.

— Сынок, почему ты не запер калитку? — спросил из глубин коридора женский голос.

Момо опасливо выглянул в коридор и разглядел миловидную женщину, чуть полную, с добрыми глазами.

— Забыл, теть.

— Тетя? — рассмеялась женщина. — Да что ты как неродной стоишь, иди сюда, Ягусь!

Момо подошел, боязливо. Женщина склонилась, обняла его, погладила по волосам и поцеловала в лоб.

— Папа еще в цехе?

Момо кивнул. Мимо него прошла рабыня, дородная и пожилая женщина, которая несла в плетеных корзинах фрукты и овощи, купленные на рынке. За ней шла невольница помоложе, видимо, дочь, тоже загруженная корзинами. Одна хозяйка, мать Ягуся, была свободной от груза.

Когда рабыни удалились на кухню, а мать Ягуся ушла переодеться к ужину, Момо остался один в коридоре. Он сначала неуверенно оглянулся, раздумывая, а не стоит ли вернуться к старухе. Пора уже ее кормить — вдруг глупенький Ягусь не справится? Но очень скоро пришел отец семейства: мужчина остроглазый, улыбчивый и умный. Он обнял единственного и любимого сына, и все сели ужинать. Ужинали томлеными чертятами, свежеиспеченными лепешками, яблоками и виноградом в меду, а запивали это все травяным чаем.